Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

это живое, исходя из своей пустотной оптики. И озвучивает аргументы-объяснения, которыми будет оперировать прилепинский критик – банкир Пётр Авен. Дескать, «каждый из вас разрешает собственные психологические травмы».

Поэтому займись собой, начинай с себя, разберись с собственными комплексами… Что, по словам Тишина, является пошлостью.

В противоположность этому Саша говорит, что «в этой стране революции требует всё», что «революция приходит не сверху и не снизу – она наступает, когда истончаются все истины». Потому что труха, потому что бесы. То самое лопушьё, которое в деревне он вырвал с корнем и бросил в реку.

Революция в восприятии Тишина – преодоление либеральной идеологии, которая, как он сказал, в России «хуже чумы». Потому что она отменяет её и пытается искусственно создать иного по чужому образу и подобию, по чужим лекалам.

Идеология либерализма «если соскоблить всю шелуху, в России выглядит, как идея стяжательства и ростовщичества, замешанная с пресловутой свободой выбора, от которой, впрочем, вы легко отказываетесь, во имя сохранения, так сказать, экономической составляющей либеральной идеи», – так Тишин говорит Безлетову.

Примат свободы, в первую очередь индивидуальной, как раз и приводит к воззрениям безлетовского прототипа критика Евгения Ермолина, для которого «Россия – пространство духа» и «Россия – сублимация культуры Запада». То есть всё та же пустота. Пугающая.

И здесь можно вспомнить слова того же Саши, сказанные Лёве, что «всё истинное понятие выбора отрицает». Поэтому и в разговоре с Безлетовым он чеканит: «Меня не волнует ваша свобода, меня волнует моя родина, её почва, её дети, её рабочие, её старики». На что советник отвечает, употребляя слово «фашизм», подчеркивая крайнюю маргинальность подобной позиции.

Получалось, что если ратуешь за индивидуальное, в том числе свободу – то это прогрессивный, гуманистический подход. Если делаешь акцент на родине, почве и родстве, то тут же начинается клеймение как чего-то дремучего, тёмного и опасного. Такова перевёрнутая с ног на голову ценностная иерархия.

* * *

Ну, конечно, «в нашем новом либеральном мире нет идеализма, самоотречения и мужества – но есть ставка на субъективизм и самоценность индивида со всеми его странностями». Датировка статьи Захара Прилепина (ноябрь 2013 года) важна ещё и потому, что скорый киевский майдан и последующие события разведут по полюсам российское общество. Лёвы и Безлетовы – преподаватели, культурные деятели и советники – по одну сторону, а Саньки, «союзники» и сохранившие чувство родства – по другую.

«Либерал сначала сказал, что он интеллигенция, а всю нелиберальную интеллигенцию объявил “свиным рылом”. Потом заявил, что он “тоже народ”. Подумал, и добавил, что он и есть народ. Остальные уволены», – писал Прилепин в той статье.

Или вот ещё: «Либералы так уютно себя чувствуют во главе русской культуры, что в этом есть нечто завораживающее. Собрали в кучу чужие буквы, построили свою азбуку, свою мораль, своё бытие».

В 91-м либерал почувствовал себя победителем и по этому праву стал пользоваться всем полностью и безраздельно, как будто всё это для него и создано было.

Внушил себе, что он не только победитель, но и защитник и оплот новой демократической и свободной России. Что без него она тут же скатится в тартарары, откуда и вылезла, а либерал её отмыл. Поэтому он и сформулировал в октябре 93-го своё воззвание «Раздавить гадину!». Или любого, кто покусится. Это была особая форма оккупации или приватизации. Культуре ведь тоже нужен эффективный хозяин, который на свет европейских истин её направит, – вот и появился, вот и обрядился. Принялся ударно совершать свою работу по культурному обчуждению, дабы не допустить никакого возврата в отечественные потёмки.

Об этом в своё время писал и отечественный мыслитель Константин Леонтьев. Рассуждая о либерализме, отмечал, что он «везде одинаково враждебен тем историческим началам, в дисциплине которых вырос тот или другой народ».

То есть отрицает инаковость, культурную суверенность, свой особый стиль и всё пытается подогнать под общие стандарты, которые в догматике либерализма мыслятся универсальными. Есть в нём что-то колонизаторское.

Вот и получается, что Россия без евроокраса – пустота. Нет её и вся вышла, как и не было.

Да и по поводу эволюции, изменчивости и якобы перекрашивания взглядов самого автора, в чём его регулярно обвиняют злопыхатели, пытаясь наделить лукавством, хитростью, приспособленчеством. На подобного рода разгоны оппонентов Захар Прилепин ответил в соцсети:

«1. Я никогда не менял своих убеждений. Я не нуждаюсь ни в каких оправданиях. В оправданиях нуждается только наша власть, которая совершила ряд обидных ошибок, но, впрочем, одумалась.

2. Я был с 1991 года и остаюсь по взглядам православным русским традиционалистом, социалистом, евразийцем. Я всю жизнь ненавидел либерализм и буржуазный строй и всю жизнь с ними боролся.

3. Я никогда не был на Болотной.

4. Я никогда не носил белых ленточек. Я носил только красное знамя».

И в финале Прилепин добавил: «Все мои взгляды можно отследить по моим книгам и по моей публицистике, которую я пишу с 1996 года. Любой человек, умеющий читать, видит и знает: я всю жизнь говорю одно и то же. И уже 30 лет назад я был умнее основной части нашей власти и огромной части нашей обманутой страны».

* * *

Ко второму разговору в кафе подключился сослуживец Безлетова – Аркадий Сергеевич. Он исполнил партию государственника.

Безлетов и Аркадий Сергеевич – будто два полюса, составляющих постсоветскую элиту. Первый представляет собой либеральный мейнстрим. Второй – условный государственник, советский чиновник-управленец, который начал приспосабливаться к новым реалиям.

По большому счёту, Аркадий Сергеевич – маска либерала.

В апреле 2024 года Захар Прилепин в соцсети писал, что либералы «идут в масках, причём сразу по нескольким направлениям».

Одно из таких направлений, где они выступают «как “государственники”, “старые работники аппарата”». Они атакуют сознание людей и «впаривают в качестве образчиков мысли и чести – Жванецкого и Окуджаву: тогда – символов тотального антисоветизма, ныне – тайных символов либерального реваншизма». Есть ещё и «разносчики радикально “правой” повестки».

Как заявил писатель, мы вновь «наблюдаем оголтелую игру “перестроечными” фишками – тем же самым образом, которым кромсали страну в 90-е, отчего бы не попытаться во второй раз?»

О подобной эволюции и симбиозе писал ещё Александр Панарин в «Реванше истории», отмечавший превращение «отрицателей российской государственности в неистовых державников».

«Главный парадокс нашей новейшей политической истории состоит в том, что основателям августовского режима для сохранения своей власти предстоит уже завтра занять позиции, прямо противоположные тем, с которыми они начинали свою реформаторскую деятельность», – писал Панарин. По его словам, западники станут «восточниками», либералы – этатистами, космополиты – националистами.

Прямых прототипов у Аркадия Сергеевича нет.