Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

на своего рода мистицизме, ибо, согласно им, Россия-де имела все основания, чтобы развиваться так же, как и страны Запада, но некие зловещие силы, прочно угнездившиеся с самого начала её истории на верхах государства и общества, подавляли или уродовали созидательные потенции страны…».

Рассуждая о причинах распада СССР, Вадим Кожинов отмечал, что «иные нынешние идеологи объявляют Россию вообще “ненормальной”, “нежизнеспособной” страной, что, мол, и выразилось в мгновенных крушениях 1917 и 1991 годов».

В противоположность этому мыслитель писал: «Страна, чья государственность возникла на рубеже VIII–IX веков, то есть существует 1200 лет, страна, которая уже при Ярославе Мудром, то есть в первой половине XI столетия, занимала территорию, почти равную всей остальной территории Европы, страна, которая породила преподобных Сергия Радонежского и Андрея Рублёва, воплотивших в себе то, что с полным основанием зовётся “Святой Русью”, страна, победившая захвативших ранее почти всю остальную Европу армады Наполеона и Гитлера, страна, создавшая одну из величайших мировых культур, может предстать “нежизнеспособной” с точки зрения чисто “западнических” идеологов, но не реально. Россия не являет собой некое отклонение от западной “нормы”; её история, по слову Пушкина, “требует другой формулы”; в России, по определению Чаадаева, “другое начало цивилизации”».

Но это другое начало категорически отрицается, над ним, особенно в постсоветской России, попросту потешались, утверждая, что особый или собственный путь – откровенная дичь, грозящая снова завести страну в тупик. Отсюда и возник прилепинский Безлетов – как дух отечественного культурно-исторического нигилизма.

В книге «Победы и беды России» Вадим Кожинов отмечает, что «ни Пушкин, ни Чаадаев не впадали в тот – по сути дела примитивный… – “оценочный” спор, который начался в “роковые сороковые годы” (по выражению Александра Блока), длится до сего дня и сводится в конечном счёте к решению вопроса: что “лучше” – Европа или Россия? Чаадаев и Пушкин, как ясно из всего их наследия, полагали, что Россия не “лучше” и не “хуже”; она – другая». Для этой ее инаковости нельзя применять чужие мерки.

«Если мерить Россию с точки зрения европейских “норм”, она неизбежно предстанет как нечто “ненормальное”», – писал мыслитель. При этом норм идеализированных, выведенных в качестве эталонных, особого рекламного продукта.

* * *

«Живём в книгах Прилепина. Прошлых и будущих. Внутри великой русской литературы, короче», – так в соцсети отреагировал на информацию о пригожинском мятеже 24 июня 2023 года известный скрипач Пётр Лундстрем.

И это действительно так. Да и сама история, что книга. Особенно в своих узловых моментах. Глава ВЧК «Вагнер» Евгений Пригожин после затяжного конфликта с руководством Министерства обороны объявил «марш справедливости» на Москву. Страна на полтора дня замерла в ожидании возможного кошмара братоубийственной розни.

А ещё тогда подумалось, что в таких трагических ситуациях всегда отчётливо предстаёт оптика наших либеральных оппонентов. Для них Россия – бушующий и неупорядоченный хаос с очень тонким культурным слоем, созданным исключительно благодаря западному влиянию. Внутренний хаос периодически прорывается и рушит этот слой.

То есть в их восприятии Россия – огромная бушующая пустота, опасное ничто, но у которого есть потенция бытия и усмирения хаотического, если будет ориентироваться на западное цивилизаторство. Такова их мифологема светлого будущего, в векторе которого у России есть единственный шанс стать «нормальной».

От этой стереотипной картинки и отталкиваются всякий раз, желая стране, конечно же, исключительно добра. Ну а то, что под маской западной благопристойности, закона и порядка сидит зверь – такого допустить не могут. Тогда вся картина мира прахом пойдёт.

Через эту призму Пригожин станет примером зверской личины патриотизма. Того самого хаоса, всегда готового вырваться наружу и разнести тонкий цивилизационный слой в России. Разнести всё в хлам, устроить погром и мятеж.

Отсюда аксиома, которую навязывают сознанию: патриот опаснее либерала, за ним должен быть жёсткий пригляд, не давать воли и держать следует в чёрном теле, как нечто маргинальное, требующее постоянного усмирения.

Поэтому благословляем лишь казённый патриотизм, то есть маску. Иной формат становится пугалом.

Так и в культурной сфере. Поэтому и делается ставка на «ни то ни сё». Поэтому и «советник» при власти, конечно же, либерал, ведь он, что садовник, обихаживает тот самый тонкий культурный слой. Рядом с ним – условный государственник, хоть и оппонент, но воспринимает либерала безопасным, предсказуемым, понятным, а потому близким.

В тот самый мятежный день вновь стало очевидно, что Россия больна. И это тянется уже несколько десятилетий. И в этом нет никакого откровения. Очевидность для всех, как Волга, впадающая известно куда.

И да, это началось с предательства, с самоотмены, с обольщения. Та самая длящаяся перестроечная смута и Россия, балансирующая на натянутом канате.

Эти вирусы бродят внутри её тела. То в одном месте паразит, то в другом нарыв, то в третьем – опухоль возникнет. Болезнь блуждает и всё стремится нанести удар, который поразит и собьёт с ног.

Всё время были лишь локальные противодействия, которые приглушали симптомы, откладывали, оттягивали и ретушировали.

24 февраля началось кардинальное излечение, которое сразу же переросло в гамлетовский вопрос для всей цивилизации. Началась революция возвращения России к себе, её восстановления и преображения. Столкнулась энергии преображения и инерции, дали знать о себе застарелые болячки и инфекции.

Тогда, перед самым мятежом, вспомнилось из «Саньки», что в стране «революции требует всё», революция «наступает, когда истончаются все истины…» А также слова о гнилой трухе…

Перед нами – книга. Но пока мы очень плохо её читаем и постигаем смысл. А если и делаем, то не стараемся осмысливать и придавать должного значения её сигналам, её знакам.

Вот Александр Проханов в тот мятежный день написал:

«Новое государство создаётся одновременно с войной, создаётся по ходу войны. Это ужасные условия, чудовищные для страны и для народа. Но в этих условиях мы должны выжить и новое государство создать.

Власть это новое государство строит, но строит очень импульсивно, откликаясь на вызовы дня, недели, в лучшем случае – месяца. Мы видим, что заложенные в создание сегодняшнего государства принципы ошибочны, и они повлекут огромные издержки в будущем. Они внесут в будущее российское государство множество переломов, вывихов, которые потом придётся мучительно ликвидировать».

* * *

Второй диалог Тишина с Безлетовым. Тот уже не вузовский преподаватель, а «советник губернатора».

Где-то рядом за плечом и что-то нашептывает. Первая стандартная ассоциация с этой работой, этим статусом. Тот, кто в тени, архитектор идеологической сферы. Есть в этом что-то демоническое.

«Чего вы хотите?», «Чего надо-то вам?» – бросает свои вопросы Безлетов Тишину, перед этим признавшись, что «союзники» ему симпатичны, потому что «кажетесь живыми».

Он будто цепляется за