Время героя. Роман «Санькя» Захара Прилепина в контексте истории и культуры - Андрей Геннадьевич Рудалёв

Большой овальный стол, два десятка молодых литераторов. Захар напротив Суркова, чуть в стороне от которого, по левую руку, – Сергей Филатов, руководитель администрации президента Ельцина.

Во вступительном слове Сурков заверил всех, что нынешняя российская власть пришла для истории, чтобы оставить о себе хорошую память. Рассуждал о том, что к демократии Россия подошла органически, что этот путь для страны неизбежен, но при этом «нам с нашими вековыми привычками ко многому надо адаптироваться».

К примеру, власть критикуют за слабую партийную конкуренцию, но проблема здесь в «недостаточной подвижности общества».

При этом напирал, что российскую демократию нельзя воспринимать за продукт поражения в холодной войне. Настоящее – не производное от поражения, не должно развиваться ощущение родовой травмы.

Поэтому делал акцент на том, что никакого проигрыша Советского Союза в холодной войне не было. Это, дескать, западная версия.

«Россия, которая тогда называлась Советским Союзом, ничего не проиграла. Нас никто не победил. Поэтому мы не должны исходить из того, что в эту ситуацию мы попали по принуждению, исходя из какого-то разгрома, что мы могли бы находиться в какой-либо другой системе, а нам навязали эту. Это не так», – говорил тогда молодым литераторам Владислав Сурков. По прошествии времени можно было в полной мере убедиться в принципиальном различии западной и российской версии итогов холодной войны. Запад воспринимал Россию посредством логики «победитель – проигравший». Россия же не принимала подобную иерархию и настаивала на равноправии.

Формула «не проиграли» – искусительная, успокаивающая. Формула новых реалий и нового класса гегемона, которому необходимо показать, что пришёл не мародёрски, не ураганил на обломках, а естественным эволюционным образом.

Опять же, если не проиграли, то какой спрос с 91-го года? Не было никакого развала, не было и декабрьского сговора в пуще. Всё логично и естественно – на благо. От тоталитаризма к демократии.

Высказался руководитель внутрипола и об экономике: «когда мы пришли в рыночную экономику, в демократию, у нас не было своего языка, своих идей. Мы брали плохо продуманные и часто лукаво составленные клише. Так в Россию был привнесён либеральный волюнтаризм. Привнесена доктрина: чем меньше государства, тем лучше – и под этим девизом проводилась вся работа». Первое время это было допустимо, потому что надо было действовать жёстко, но очень быстро подобная система устарела.

О приватизации 90-х: «я считаю, что случилось – то случилось». Но при этом Сурков отметил, что собственность, полученная в результате залоговых аукционов, а это касалось всех крупнейших сырьевых компаний, попросту могла перейти в иностранные руки. То есть на повестке дня стоял второй этап той самой грабительской приватизации 90-х, когда ресурсы были бы полностью отчуждены от страны. И привёл в пример Нигерию, где нефть добывают транснациональные корпорации. Получается, что олигархи спасли от нигеризации?..

Также Сурков вступил в заочный спор с взглядами, которые чуть позже сформулирует Пётр Авен в критике прилепинского романа: «Что касается сугубо частных компаний, которые якобы должны спасти Россию от всех бед и разрухи, – вопрос о них очень спорный. Потому что крупные компании, пока государство не начинало на них воздействовать, не проявляли особенного интереса к социальной сфере и демонстрировали массовое уклонение от налогов». Это была «трофейная экономика», которая разбирала всё на части.

Главная же задача, стоящая перед страной, – создать новую экономику. И она, по словам Суркова, сопоставима «с задачей, которая стояла перед большевиками после революции и гражданской войны». Это переход от сырьевой к несырьевой, от нефти по трубам – к инновациям. Собственно, ко всему тому, что стало возможным после развернувшейся санкционной войны с Россией. Теперь уже не надо устраивать рейд на Макдоналдс, он сам ушёл. Он, конечно же, символ. Речь о многочисленных зависимостях, которые стреножили российское развитие.

Сурков рассуждал об опасности власти денег и, кивая на Филатова, приводил в пример 90-е, когда власть перехватили крупные финансовые группировки. Они телевидением и СМИ выдавили большую часть населения из политики. И это не только московский октябрь 93-го, но и президентские выборы 1996 года. Что привело к тому, что «в те годы абсолютно игнорировались проблемы большинства граждан». Была «институционализирована» коррупция, которая не только не преодолена, но развивается. По сути, дискуссия Прилепин – Авен касалась именно этих проблем.

Также ещё в самом начале разговора Владислав Сурков подчеркнул, что «политика – это, прежде всего, текст».

* * *

«И тут выступил Захар Прилепин. Иронично улыбаясь и сжимая в руке диктофон, как гранату, он спросил:

– Какому из литературных жанров можно уподобить политику России? Что это: детектив? Любовный роман? Триллер?

– Я бы хотел надеяться, что это эпос, а вообще-то… – Сурков задумался».

Дмитрий Орехов продолжает: «Я смотрел на Захара и гордился им. Словно бы это был сам Саня Тишин, прилепинский герой, готовый умереть за свою правду. (Кто читал роман “Санькя” – поймёт.)».

В стенограмме встречи ответ звучит так: «Хороший вопрос. Хотелось бы, чтобы это был эпос. Но не уверен, что он реально присутствует сейчас. Быть может, пока что-то вроде очерка».

Ощущение эпических времен возникло позже. Обозначилось оно в 2014 году. Не только с украинским майданом и очередной субстанциональной опасностью для страны, но и с совершенно новой заявкой о себе России, которая проявилась с возвращением Крыма. Ощущение эпоса стало оформляться за несколько лет до 24 февраля, а с этой даты стало совершенно ясно, что Россия вернулась в историю, что развернулись её эпические времена.

Тогда же, в 2006-м были лишь интуиции по поводу предстоящих эпических задач. Не зря тот же Сурков проводил аналогию с масштабами деятельности большевиков после Гражданской войны. Тогда, к слову сказать, и возник литературный эпос: шолоховский «Тихий Дон», а чуть позже – «Поднятая целина».

Пока же между очерком и эпосом. Время рекогносцировки. И здесь важный государственный сановник вышел на вопрос национальной идеи. Он не растекался по её поводу, но отметил, что таковой должно стать «самоуважение».

«К нам, в том числе за рубежом, стали привыкать в новом качестве. К нам пока ещё не привыкли. О нас забыли. Нас воспринимали как какое-то болото. И вдруг оттуда какое-то кваканье раздаётся. Это раздражает. К этому не привыкли. Не хотят нас такими видеть! Давно не видели! Мы же, когда из Союза вышли, – мы сразу предъявились им, как голодные и оборванные. Нас они не видели долгое время – кроме портретов генерального секретаря. А потом ворота распахнулись, и все увидели толпу, которая мечтает о сосисках и баночном пиве…», – сказал Сурков (можно добавить, что кто-то, как Авен, мечтал о костюме