Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

В определенном смысле отвержение Макинтайром либерализма аналогично его отвержению релятивизма. Также как релятивизм противоречит самому себе, провозглашая абсолютно истиннным утверждение о том, что не существует абсолютных истин, либерал противоречит себе, провозглашая нейтралитет между всеми идеологиями, в то время как либерализм по факту сам является идеологией. Либерализм есть такая же идеологическая интеллектуальная традиция, как и любая другая, допуская академическое исследование только в принятых рамках, отрицающих состоятельность всякого серьезного вызова в отношении самого либерализма.

Также как Халдейн утверждал, что релятивист не нуждается в утверждении того, что релятивизм есть абсолютная истина, независимая от любой традиции, защитники либерализма ответили на критику Макинтайра признанием того, что либерализм – это идеология, которая не является абсолютно нейтральной18. В книге «Чья справедливость? Какая рациональность?» Макинтайр отвечает, что либерализм является ущербной и, в конечном итоге, несостоятельной идеологией. Недостатки либерализма были впервые рассмотрены Макинтайром в его первой книге «Марксизм: интерпретация», которая была написана, когда ему было только двадцать три года. В исправленной версии этой книги Макинтайр делает акцент на необходимости идеологии масштаба христианства или марксизма, которая могла бы предложить такую интерпретацию человеческого существования, посредством которой люди могли бы находить свое место в мире и направить свои усилия к целям, трансцендентным их собственному непосредственному состоянию. Он утверждает, что либерализм – это идеология, которая не может эффективно выполнять эту роль.

Неудача либерализма обоснована его положением о фундаментальном разрыве между фактом и ценностью19. Либерализм как идеология терпит фиаско потому, что он не позволяет нам открыть ни нашу собственную личность, ни должные цели посредством обретения знания природы и общества, или через понимание человеческого существования в отношении к Аль-Хакк, Всевышнему. В либерализме все ценности личные, кроме ценности уважения личных ценностей, и этого попросту недостаточно, чтобы дать ориентиры человеку в его жизни.

Модернизм препятствует ориентации, поскольку с точки зрения современного либерализма религиозные традиции представляются иррациональными. Критерии рациональности, к которым обращаются религиозные традиции исследования, столь отличны от критериев, доминирующих сегодня в естественных и общественных науках на Западе, что традиционные и модернистские способы мышления стали практически непонятными друг другу. Тем не менее, традиция может быть рационально принята теми, кто живет в рамках западной либеральной культуры, как только они придут к «признанию, что находятся в плену верований, лишенных [рационального] оправдания таким же образом и в той же степени, как и отвергаемые им позиции, а также поймут, что были до сих пор лишены того, что может дать традиция, и посмотрят на себя как на личностей, отчасти в силу лишенности традиции, являющихся нищими20.

Нищета, о которой говорит здесь Макинтайр, ислам в состоянии искоренять лучше, чем другие традиции. Чего не достает индивидууму, придерживающемуся либеральной теории, так это эффективной идеологии для предоставления понимания и цели, на основе которых могут быть основаны общины. Современные либеральные мыслители воображают себя независимыми, находящимися далеко за рамками любой идеологии, но Макинтайр утверждает, что, с аристотелевской точки зрения, они отказались или были не в состоянии узнать, что «никто не может мыслить для себя, если кто-то мыслит полностью про себя» (т. е. в совершенном одиночестве. – прим. ред.), и только благодаря членству в рациональной и опирающейся на практику общине человек становится подлинно рациональным.

Макинтайр признает, что такое признание есть своего рода обращение. Личности на грани обращения «позволяют традиции исследования обогатить их самопознанием, которого у них раньше не было, сперва сообщая им знание об особом характере их собственной несостоятельности и затем объясняя и определяя эту несостоятельность согласно метафизической, моральной и политической схеме классификации и объяснения. Каталоги добродетелей и пороков, нормы соответствия и отклонения, отчеты об успехах и неудачах в образовании, рассказы о возможных видах человеческой жизни, которые каждая традиция разрабатывает в своих собственных терминах, – все это призывает человека, осведомленного о собственной несостоятельности, к познанию того, в какой из этих конкурирующих моделей нравственного понимания он или она находит свое положение наиболее адекватно объясненным»21.

Макинтайр не только объясняет, каким образом человек в либеральном обществе может достичь того состояния, в котором он сможет обратиться в некую религиозную традицию – его проницательные наблюдения о логике либерального мышления также помогают осветить неспособность Запада понять современное исламское движение и его враждебность к нему. Либеральный нравственный анализ начинается с вырывания обсуждаемых утверждений из их контекста в традиции, и затем продолжает оценкой рациональной обоснованности того, что – как предполагается – должно убедить любого рационального человека. Либеральная мечта о вселенском прогрессе предполагает, что самыми разумными критериями являются те, что доминируют в самых новейших направлениях его (либеральной) мысли. Постольку поскольку мусульмане не хотят принимать стандарты модернизма, их считают иррациональными. Исламские интеллектуальные традиции считаются чем-то более или менее похожим на то, что Запад оставил позади, отбросив средневековую схоластику. Карикатура ислама, рисуемая либеральным Западом, требует пренебрежения особенностями характера, истории и обстоятельств. Это делает невозможным разумный диалог, который мог бы продвинуться сквозь аргументированую оценку к рациональному принятию или отвержению традиции. Таким образом, разновидность дискуссии, принятая в общественных форумах исследования современной либеральной культуры, по большей части не позволяет услышать голоса традиции за пределами либерализма.

Материалистическое потребительство является прямым результатом притязания либералов на нейтралитет. Поскольку предполагается, что все граждане либерального государства свободны в поисках собственного счастья, и несмотря на различие взглядов о том, что есть высшее счастье, похоже, что подавляющее большинство согласно с тем, что этому поиску может способствовать все возрастающее потребление, под маской эвфемизма экономического развития и становится практически самоочевидным, что в национальных интересах либерального государства гнаться за экономическим развитием22. Макинтайр объясняет, что сторонники взглядов, доминирующих в подчеркнуто современных обществах, «признают, что потребительство есть неотъемлемая черта постоянного неограниченного экономического роста, и одним из их основных верований является то, что постоянный неограниченный экономический рост есть фундаментальное благо. Предпочтение систематически более низкого жизненного уровня систематически более высокому жизненному уровню считается несовместимым ни с экономикой, ни с политикой ультрасовременных обществ… Но община, руководящаяся аристотелевскими нормами, не только рассматривала бы потребительство как порок, но и устанавила бы жесткие пределы роста, покуда это необходимо для сохранения или роста распределения товаров по заслугам»23.

С аристотелевской точки зрения, которую отстаивает Макинтайр, проблема с современным либеральным государством – отнюдь не только в ее секулярном характере. Макинтайр отмечает, что для управляющих современным государством невозможно избежать несправедливости.

«Современным национальным государствам, выдающим себя за воплощение общин, всегда будут сопротивляться. Современное национальное государство, в любом его виде, есть опасный