Следуй за ритмом - Катерина Райдер

была пьяна, что странно, потому что общими усилиями мы прикончили три бутылки. Наверное, причина крылась в эмоциональном напряжении, державшем в тисках на протяжении этой ночи. Оно то и выжгло весь алкоголь.

– Погоди! – вдруг оживился Флеминг, доливая в свой бокал остатки вина. – Ты говорила, что вы с Харди должны были лететь во Флоренцию в пятницу, так?

– Так, – согласилась я.

– Но сегодня воскресенье, а ты сидишь здесь. Так?

– Так.

– Ну, а где тогда Харди?

 Бари выглядел чертовски взволнованным. Это было даже мило.

– Полагаю в Италии.

– Он улетел без тебя? – искренне удивился журналист. – Но ваше соглашение предполагало, что…

– Наше соглашение больше не имеет смысла. Алан согласился на развод.

– Ого! – взвизгнул Флеминг, явно не ожидая подобного поворота. – И что ты планируешь делать?

– У меня утром рейс в Хьюстон. Это пока всё, что я знаю.

– Ты возвращаешься в Техас? Зачем? Пасти лошадей?

– Техас, не только лошади, Бари, – иронично усмехнулась я.

– Да, но и карьера певицы тебе там не очень-то светит! – скривился папарацци, будто искренне переживал за моё будущее.

 А может, и правда, переживал, кто его знает? За последние несколько часов Флеминг открылся для меня с совершенно новой стороны. Просто так заведено, если пытаешься жить среди акул медийного бизнеса – стань одной из них! Всегда носи маску. Так проще уберечь сердце от боли, а спину от ножа. Сегодня Бари обнажился. Я увидела его настоящего.

– В любом случае, мне нужен перерыв.

– Но как тебе удалось получить согласие Харди?

– Хочешь подробностей? – журналист активно закивал, расплываясь в нетрезвой улыбке.

 Я задумалась. Наверное, рассказать о том, каким образом мы с Аланом расстались, было правильно по отношению к нему. Завтра на моего пока ещё мужа прольётся поток дерьма, от которого просто так не отмыться. Я ведь, на самом деле, не считала его главным антагонистом этой истории. Каждый из нас оступился и каждый заслуживал быть оправданным, хотя бы отчасти.

– Ладно, только в двух словах, без подробностей. Скоро начнёт светать, а мне ещё ехать к Кэрри за чемоданом.

– Идёт! – Флеминг звонко хлопнул в ладоши, растёр их друг об друга и призывно кивнул.

Эпизод первый

 По возвращении из участка я сразу же собрала свои вещи и переехала в гостевой дом. Видеть Алана не было ни сил, ни желания. Он, конечно, пытался исправить ситуацию, но я пресекала любые попытки контакта, заявив, что отныне наше общение будет зависеть от наличия поблизости объективов. Как он сам того и желал! Не знаю, почему Харди молча снёс подобное. Возможно, решил, что со временем конфликт рассосётся сам собой. Да и какая разница? Всё, чего я хотела, чтобы меня оставили в покое.

 Среда усугубила ситуацию фотографиями группы для обложки, присланными мне, видимо, автоматом. И, нет бы, отправить письмо прямиком в корзину (тоже автоматом), но я зачем-то устроила себе проверку на прочность, три часа кряду разглядывая снимки Марлоу и его команды. Кстати, тест на выдержку я феерично провалила, и уже к полудню была пьяна в стельку.

 В четверг в баре закончилось спиртное, это и спасло Алана, осмелившегося заявиться ко мне на порог. Будь я в том же состоянии, что накануне, разбила бы о его голову какую-нибудь мега дорогую вазу. Но в данный момент я могла лишь лежать плашмя на диване, спрятавшись от дневного света под одеялом и жалобно постанывать из-за жуткого похмелья.

– Лора, – позвал муж, проходя в гостиную.

 Издав невнятное мычание, я подняла руку вверх, обозначая своё местоположение.

 Осматриваясь по сторонам, явно офигев от царящего в комнате бардака, Алан медленно подошёл к креслу напротив, присаживаясь на подлокотник.

– Послушай, ты помнишь, что завтра мы летим в Италию? Я сдал билеты и заказал частый самолёт, чтобы покинуть штаты без шума. С журналистами разобрался, не со всеми, конечно, но такой скандал с ходу не замять.

 Харди говорил тихо, внятно и до предела спокойно. Иногда в его интонациях проскальзывало нечто напоминающее нежность. Во всяком случае, такой я её помнила…

 Он немного помолчал, но когда понял, что никаких комментариев с моей стороны не последует, продолжил:

– С утра у меня ещё пара встреч, поэтому из дома уеду рано, а в аэропорт отправлюсь сразу из офиса. В три пошлю за тобой машину, будь готова к четырём. Свои вещи я уже собрал. Серый чемодан. Спущу его вниз. Позаботься, пожалуйста, и о своём багаже.

 Пауза. Затем послышался лёгкий скрип кожаной обивки кресла, грузный вздох и шаги. Я уже было решила, что Алан ушёл, как вдруг его голос вновь потревожил тишину.

– Знаешь, когда Джоан сказала мне, что беременна, я испугался, но был счастлив. Я любил эту женщину, действительно любил, и был уверен, что любые трудности нам по плечу. А позже столкнулся с жестокой реальностью, которая сломала меня. Лос-Анджелес губит людей, если ты не заметила. Кому-то удаётся выстоять, кому-то нет. Мне было тогда около двадцати, амбициозный и чертовски глупый мальчишка, – Харди горько усмехнулся. – Я думал, что покорю этот город, но всё вышло ровно наоборот. Кому нужен приезжий англичашка, имеющий за душой лишь пылкие речи о важности музыки в жизнях простых людей? Первые три года, после отказа всех имеющихся в городе студий, я побирался почти как бродяга. Брался за любую возможную работу: уборщик, курьер, мойщик окон, даже делал доски для сёрфинга. Жил где придётся, ел что придётся, был кем придётся. Разумеется, я не мог обречь на столь жалкое существование Джоан. Она ничего не знала. По телефону я сочинял ей радужные сказки о том, что работаю в звукозаписывающей компании и совсем скоро уговорю какого-нибудь перспективного музыканта довериться мне. А как только это произойдет, мы снова будем вместе. В итоге я пал на самое дно, Лос-Анджелес безжалостно разжевал меня и выплюнул. Стыд, отчаянье, отвращение к самому себе затмили голос разума, я просто не смог вернуться домой. Потому что не имел права смотреть в глаза женщине, считавшей меня героем, способным исполнить наши мечты.

 Неожиданно я заметила, что больше не лежу, а сидя слушаю мужа с открытым ртом и замершим сердцем. Алан никогда не рассказывал о том, как добился успеха. Лишь изредка говорил, что за любой победой кроется боль, одиночество и бесконечная борьба с самим собой.

 Он стоял у окна, смотрел на внутренний двор. Как всегда: роскошный костюм, гладковыбритое лицо, зачёсанные назад волосы, идеально подобранная обувь и аксессуары. С трудом верилось, что этот человек мог спать под мостом.

– Но настоящее «падение» произошло