Сакральные квесты. Зачем религия и мифология в видеоиграх - Леонид Владимирович Мойжес

секуляризации», и как проблема государственного контроля над потенциально опасными индивидуумами, и как метафора для мотива подавления людей силовыми структурами, и как история о предубеждениях и привилегиях. В финале в городе происходит восстание магов и вооружённое выступление радикального крыла городских храмовников, что вынуждает игрока выбрать ту или иную сторону.

Вне зависимости от его решения, события в Киркволле запускают глобальное восстание магов во всех регионах под властью Церкви, на фоне которого разворачиваются события уже третьей части серии – Dragon Age: Inquisition (2014).

Сюжет игры строится вокруг того, что переговоры между магами и храмовниками оказываются сорваны чудовищным взрывом, убившим всех приглашённых кроме главного героя, получившего, как вскоре выяснилось, загадочные сверхъестественные способности. При этом во время взрыва рядом с протагонистом видели женскую фигуру, которую многие сочли самой ключевой религиозной фигурой – Пророчицей Андрасте. На этом основании, а также благодаря тому, что главный герой – единственный, кто способен запечатывать загадочные прорывы между материальным миром и Тенью, которые вдруг начали появляться повсюду, его провозглашают Вестником Андрасте, наделяя особым статусом.

Этот статус, в свою очередь, ставит протагониста во главу новой организации – Инквизиции: особой структуры, связанной с Церковью Андрасте, но не подчиняющейся ей напрямую и призванной разрешить множество охвативших Тедас проблем. Это и конфликт магов и храмовников, и политический кризис в одном из сильнейших государств – Орлее – и, разумеется, те самые Червоточины, которые оказываются связаны с планами загадочного главного антагониста Корифея. Тот мечтает добраться до Золотого Города Создателя, то есть повторить то, что когда-то пытались сделать маги Тевинтера[67], создав Порождений Тьмы. После долгого противостояния игрок побеждает Корифея, хотя в процессе наталкивается на следующую угрозу, которая легла в основу четвёртой части серии – Dragon Age: The Veilguard.

На первый взгляд, Dragon Age кажется достаточно «стандартной» фэнтезийной историей, укладывающейся в каноны жанра, в том числе и в отношении религии: подробная мифология, древние проклятья и пророчества, религиозные ордена. Но на самом деле разработчики перекомбинировали знакомые элементы немного иначе, создав необычное и в чём-то куда более тонкое произведение. Во-первых, игра предлагает куда более комплексный и личный подход к изображению религиозных конфликтов, споров и расхождений. Традиционная, восходящая ещё к D&D модель в фэнтези-RPG выстраивает религиозный конфликт от конфликтов между богами, как объективно существующими персонажами, где верующие выступают просто «солдатами». Границы такого конфликта понятны, стороны определены, и, как правило каждая из них имеет собственную ясную цель и видение мира или какой-то его части.

Несколько более сложную структуру мы видим, к примеру, в The Elder Scrolls III: Morrowind или в серии игр о Ведьмаке, где отдельные религии и религиозные организации, вроде Ордена Пылающей Розы, дробятся на фракции, как правило более или менее радикальные. Тем не менее всё так же подразумевается, что отдельные структуры восходят к ясным наборам установок, как правило закреплённым в тексте или учении конкретного персонажа – бога, пророка, магистра, – которые сильно и явно отличаются от взглядов и установок других групп.

DA: I «опускает» этот конфликт на индивидуальный уровень. Рядовые персонажи, разделяя базовые установки одной и той же религии и даже принадлежа к одной религиозной организации, могут не соглашаться друг с другом по важным вопросам, вроде прав магов или кандидатуры следующей Верховной Жрицы – лидера Церкви, выборы которой становятся актуальны в свете гибели предыдущей из-за взрыва на переговорах. Некоторые персонажи, например гном-вор Варрик, вообще не проявляют свою религиозность в политической сфере – и всё равно остаются верующими, о принадлежности которых к андрастианству говорят другие спутники.

Это может показаться тривиальным, но демонстрирует многообразие форм религиозности, опровергая главенство этической и социальной сферы в изображении религии, характеризующей множество других проектов. Принадлежать к той или иной традиции в Тедасе – значит не следовать конкретному набору этических установок, а разделять общую картину мира, открывающую огромное пространство для интерпретаций, в том числе и диаметрально противоположных. Возможность, условно говоря, спорить о правах магов, не критикуя при этом Церковь как таковую, а выступая «изнутри» церковного богословия, симулируя, собственно, религиозный спор, заметно выделяет DA: I на фоне множества проектов.

Это дополняется списком религий Тедаса и подходом к различиям между ними. Формально их немного – зато они фундаментально отличаются друг от друга не только разными богами, но и разной логикой, проявляющейся, в том числе, в различающейся архитектуре религиозных измерений. Традиционная религия эльфов, пожалуй, наиболее близка к тому, что мы обычно видим в фэнтези – это политеизм, строящийся вокруг почитания ряда богов с понятными атрибутами и сферами влияния.

Dragon Age: Inquisition, Bioware, 2014. Скриншот с сайта Aminoapps.

Христианство часто служит моделью для религий в фэнтези играх, но Церковь в Dragon Age выделяется той последовательностью, с которой действовали разработчики

С точки зрения Смарта, в центре эльфийской традиции находилось бы мифологическое измерение. Хотя DA: I не заходит тут так далеко, как King of Dragon Pass, игра указывает на существовании у эльфов особых «религиозных» историй, служащих не иллюстрациями к их этике и не описанием объективной реальности, как истории о богах в других религиях, но частью религии как социального явления. А вот этическое измерение для эльфов в религиозной сфере играет меньшую роль – их боги ничему не «учат», не продвигают последовательную философию[68]. Зато они, как боги в религии эшлендеров из Morrowind, связаны с социальным порядком и даже с конкретными визуальными маркерами: эльфы, сохраняющие верность старым богам, носят татуировки, обозначающие их принадлежность к тому или иному клану.

С другой стороны, уже упоминавшиеся великаны кунари вообще не знают религии, хотя и сама игра, и сторонние наблюдатели обращают внимание на сходство философии их общества, Кун, с религиозными традициями. Собственно, название «кунари» обозначает именно последователя кун, а не представителя расы, хотя на практике эти множества как правило пересекаются. Содержательно их философия строится вокруг идеи того, что у всего в мире, в том числе у всех существ, есть предназначенное природой место, которое нужно отыскать и которым нужно довольствоваться. На практике общество кунари близко к тоталитарным государствам, с жёстким контролем со стороны власти над частной жизнью и сохранением стабильного социального статуса, несмотря ни на что. Общество воспринимается как нечто реальное, а индивидуумы – как его части, которые либо работают сообща, либо становятся фактором риска.

В сочетании с самой идеей построения государства вокруг философии, пусть и со значительной духовной компонентой, это вызывает ассоциации между учением Кун и популярным представлением о конфуцианстве[69].