Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

И, в отличие от меня, Алексею есть, что вспомнить о дворовой жизни:

«Помню большую груду – просто гору – песка, насыпанную близ брандмауэра для каких-то целей. Цель нас не интересовала: куда важней было, что мы можем играть в песок. Старшие ребята восседали на вершине “горы”, а мы, младшие, копошились у подножья, то вслушиваясь, то не вслушиваясь в их мудреные речи. Тогда я впервые приобщился к такому фольклорному жанру, как анекдот, хотя понимал мало. Достопримечателен был наш двор и наличием общей прачечной, в которой стояли два больших деревянных чана, оснащённых кранами с холодной водой, – горячую же нужно было греть отдельно, в чугунном; ключ от прачечной хранился у дворника, а ключ от чердака, где сушили бельё, – у кого-то из соседей. Вторая достопримечательность – подвал с дровяными сараями. Ключ от подвала также хранился у кого-то… Для нас же сарай стал особо достопримечателен тогда, когда решено было все сараи упразднить – не то за „ненадобностью“ (сверху оно видней), не то в силу высших, опять-таки, соображений. Начали с того, что выломали двери сараев, а от подвала не выломали – просто не стали запирать. Жильцы могли спускаться туда и забирать что-то из вещей, помимо дров, хранящихся там же. Но были и сараи, которыми не пользовались со времен войны: кто-то погиб, кто-то умер. Чего только мы там не находили! Георгиевские кресты, ордена… книги старинные… Мой младший брат притащил однажды штык времен Великой французской революции – длинный, как сабля, только изогнутый в обратную сторону. Мы его спрятали за трюмо и вытаскивали, когда родителей не было дома. Примеряли к руке, осторожно махали в воздухе… В конце концов брат как неоспоримый собственник штыка выменял его на – обнаруженные в тех же сараях – два костяных ножа для разрезания книжных страниц. А вообще – самой золотой мечтой было найти там оловянных солдатиков – хорошо бы старинных – и, почему-то, свинца побольше. Свинец найти удалось, но не так много, а солдатиков вовсе ни одного… В конце концов снова пришли рабочие, всё из подвала вынесли и сложили в кучу; по ней мы тоже поползали не без пользы…».

Все мы знаем (кто из личного опыта, кто из литературы) о противостоянии дворов, о междворовых конфликтах. Что-то подобное, рассказывает Алексей, было и на 4-й Советской:

«Двор соседнего дома соединялся узким проходом с нашим, так что ребята из него беспрепятственно к нам заходили, да и вообще жили все, вроде, одним двором. Но это касается старших, которые вскоре уступили двор нам: большая жизнь поманила. К тому времени проход между дворами уже перегородил гараж. Те, из соседнего, ещё перебирались к нам через гаражную крышу, но это уже было нарушением границы. Они пытались включиться в нашу игру, но всё было им не так, не то, и они начинали задираться. До драк, впрочем, не доходило: они понимали, что из любого окна их могут видеть взрослые – и они уходили. Как-то раз я и сам решился нарушить границу – правда, с улицы, – хотел взглянуть, что у них там за двор. Остановить никто меня не остановил – было некому. Двор был тёмен и мал. Оттуда оставался лишь один путь: на улицу…».

Задаю Алексею давно интересующий меня вопрос: видел ли он когда-нибудь настоящую снеготаялку?

«Снеготаялку? А как же. Это был такой железный ящик на колёсах. Под ним разводили костёр, в ящик лопатами закидывали снег. Вода стекала по шлангу в люк. В середине 1960-х, когда для уборки улиц изобрели что-то другое, в наш двор свезли несколько снеготаялок, и так они стояли 2–3 года бесхозные. Мы, конечно, лазали по ним. Потом появилась суровая статья, кажется, в “Вечернем Ленинграде”, бесхозяйственность пресекли, и снеготаялки куда-то увезли».

(Знаем куда – в Канаду. Там мобильные снеготаялки расчищают улицы уже почти четверть века. И московские коммунальщики закупили несколько новейших канадских снеготаялок, укомплектованных камерой для сбора снега и плавящей его горелкой. Правда, цена канадского чуда техники – 9–9,5 миллионов рублей. Наши явно стоили дешевле.)

Двор детства… Многие из нас, живших в центре, переехали в новые районы – Дачное, Сосновую Поляну, Купчино. Новые зелёные распахнутые дворы стали нашими дворами детства.

Кто-то привык, кто-то, как Алексей Давыденков, не смог:

«Наша семья по обмену оставила те места, когда я уже учился в 9-м классе, но я всё равно наведывался в наш двор, встречался с ребятами – поддерживал связь. Потом дома пошли на капитальный ремонт, жильцов расселили по окраинам – кроме двора, некого стало навещать. Я навещал…

Оказавшись лет пару-тройку назад в тех краях и решив было вновь заглянуть в наш двор, я обнаружил кодовый замок на его воротах. С тех пор я тех краев избегаю…».

Прекрасней кошки зверя нет

Если кошка переступила порог вашего дома – забудьте, что вы когда-то были здесь хозяевами. И петербургские кошки – не исключение. Видите ли вы перед собой рафинированную эрмитажную кису или уличного бойца-крысолова из Весёлого поселка – разницы нет. Ведь основополагающий принцип кошачьего существования прямо противоположен собачьему. Собака думает: этот человек кормит меня, поит, заботится обо мне – значит, он бог! Кошка же рассуждает следующим образом: этот человек кормит меня, поит, заботится обо мне – значит, я бог! И поступает соответственно.

Ещё одно наблюдение: в гламурных журналах частенько проскальзывают статейки о собачьих модах, косметике и прочих прибамбасах. Представьте себе кошку, покрашенную в бирюзовый цвет, в комбинезончике, ошейнике со стразами, шляпке с пером… Правильно – невозможно. Кто пробовал надеть на кота антиблошиный ошейник, тот меня поймет. Но, кроме кошачьей независимости, есть ещё кое-что – кошка гламурна по самой своей природе. Ей не требуются аксессуары, чтобы выглядеть лучше. Она снисходительно позволит расчесать ей шерстку, может быть, из каких-то своих кошачьих соображений разрешит надеть на неё шлейку и даже прогуляется рядом с вами на поводке… если захочет. И в любой момент её поза, движения, взгляд будут безукоризненны.

Надо признать, что далеко не всегда кошки катались как сыр в масле, обожаемые своими хозяевами. Нет, конечно, всем известно, что в Древнем Египте этих грациозных тварей обожествляли, мумифицировали, как фараонов, и хоронили на специальных кладбищах. Но вот на Руси до определенного исторического момента кошка знала своё место. И место это было в амбаре, а занятие – ловля мышей, что она, в отличие от современных кошек, проделывала довольно ловко: иначе с голоду подохнешь. Правда, на