Правдивые истории о жизни старых районов Петербурга. Колодцы времени - Наталия Анатольевна Перевезенцева

Грешная эстетика варьете

Ах, варьете, варьете! Вроде бы всё понятно: много блёсток, перьев, музыки, полуодетые длинноногие красотки… Но всё-таки, чем варьете отличается от кабаре или кафешантана? Если вообще отличается… И вообще, откуда оно взялось?

На последний вопрос ответить легче всего. Конечно, из весёлого Парижа! Даже само слово французское: «variete», (от латинского «varietas» – смесь, разнообразие). Действительно, смесь: в программе варьете могут сочетаться разные виды искусства – эстрадное, цирковое, театральное. Но, позвольте, то же самое происходило и в кабаре, да и в кафешантане тоже. Так в чём же разница?

Пожалуй, границу провести действительно трудно. Просто кабаре появились несколько раньше и сначала были местом импровизированных представлений артистической богемы, включавших в себя и маленькие пьески, и пародии, и куплеты «на злобу дня». Недаром именно в кабаре проходило становление знаменитого французского шансона. Некоторое легкомыслие, несерьёзность кабаре привели к тому, что от них «отпочковались» кафешантаны. Здесь тонкой иронии было поменьше, а обнажённого женского тела, фривольных песенок и двусмысленных шуточек – побольше. Ну, а с появлением знаменитого канкана грешная эстетика варьете покорила весь мир.

В России первые дивертисментные программы появились в конце XIX века в ресторанах и кафе. А «золотой век» артистических кабаре, театров миниатюр, песенок Вертинского пришелся на «серебряный век». Русская богема оттягивалась в «Бродячей собаке», «Кривом зеркале», «Летучей мыши», а развлечения попроще предоставляли «Аквариум», «Сад-Буфф» и другие подобные заведения, как грибы, выросшие не только в Петербурге и Москве, но практически во всех крупных городах Российской империи.

Одно из самых известных увеселительных заведений Петербурга – «Аквариум» (сейчас – территория киностудии «Ленфильм») – существовало с 1886 года почти четыре десятилетия. Оно предлагало развлечения на все вкусы. Любители природы ахали при виде громадного аквариума с рыбами и морскими животными, меломаны рукоплескали русским и европейским знаменитостям, выступавшим в громадном застеклённом зале. Но и меломанов, и натуралистов, и многих других петербуржцев манили в «Аквариум» несравненные французские шансонетки Луиза и Бланш. Мадмуазель Бланш однажды даже была оштрафована на 50 рублей за то, что слишком высоко подняла ногу в канкане, потеряла равновесие, но, даже упав, продолжала, к восторгу публики, выделывать разные завлекательные па. Адвокат мадемуазель Бланш клялся, что его подзащитная просто пыталась встать, к тому же она была прилично одета: на ней были скромные панталоны. Последние даже фигурировали в суде в качестве доказательства целомудренного поведения мадмуазель Бланш, но, увы, судья остался непоколебим. Наверное, он не любил канкан.

Кстати, в заботе о нравственности офицеров приказ по военной академии безусловно запрещал слушателям посещать ряд заведений, в том числе театр «Варьете», летний увеселительный сад «Эдем», Кафе де Пари и ещё многие рестораны, трактиры, кофейные, портерные и даже буфеты III класса на железнодорожных вокзалах.

Маленький театр «Варьете» (Фонтанка, 9) был оформлен в китайском стиле. Современники писали, что здесь можно было встретить вечерком всю накипь северной столицы. Нравы в театре были простые. Так, к врачу явились две хористки из «Варьете» с ожогами на груди: посетители тушили сигареты о груди несчастных девушек.

Не знаю, входил ли в список мест, запрещённых для посещения офицерами, знаменитый «Сад-Буфф» на Фонтанке, – там, где сейчас помещается Молодёжный театр. Год открытия сада владелец, некто Тумпаков, увековечил флюгером с датой «1901» над входом. Он пригласил замечательных артистов и открыл лучшую в Петербурге оперетту. Тумпаков понимал, что избалованной светской публике, видевшей оперетту на сценах Парижа и Вены, надо показать что-то особенное. В «Прекрасной Елене» пела божественная Анастасия Вяльцева, играли Северцев, Зброжек-Пашковская, Пионтковская – известнейшие актеры и актрисы своего времени. Но главный доход Тумпаков имел не от театра, даже если по сцене проносилась в головокружительном канкане «женщина-шампанское» Вера Шувалова, а от ресторана и отдельных кабинетов. И в 1912 году к торцу ресторанной веранды была пристроена сцена, на которой блистали французские шансонетки, негры с входившей в моду чечёткой, фокусники, куплетисты. Настоящая эклектика, варьете, одним словом! На артисток этой эстрады смотрели, как на доступный товар, и умение раздеться на сцене ценилось гораздо выше, чем пение или танец. Так, всему Петербургу была известна некая Шурка-Зверь из «Аквариума», которая зарабатывала на жизнь не только и не столько пением и канканом. Как заметил известный адвокат Плевако, «большинство поклонников не умеют уважать женщин в артистке… они хотели бы быть близкими к ней как к женщине».

В начале XX века на сценах Петербурга начали появляться и обнажённые красавицы. И опять «новая волна в искусстве» пришла из Парижа. Нет, танцы с раздеванием были известны с древнейших времен: их исполняли вавилонские жрицы, индийские баядеры, египетские алмеи, греческие гетеры. Но история сохранила для нас точную дату возникновения современного стриптиза: 1893 год, традиционный бал студентов художественных училищ. Две барышни, Манон Лавиль и Сара Браун, несколько перебрав шампанского, вспрыгнули на стол и… Далее вмешалась полиция, барышень приговорили к крупным денежным штрафам, но было поздно. Победное шествие стриптиза началось. Среди его адепток упомянем знаменитую Мату Хари, которая уверяла, что училась восточным танцам у жрецов тайных культов Изиды и Осириса. До сих пор неизвестно, была ли Мата Хари шпионкой, но стриптизёркой – точно, хотя и называла себя просто танцовщицей.

В Петербурге одной из первых «сбросила излишний хомут» костюма и даже трико танцовщица Ольга Десмонд. Произошло это в 1908 году. Её концерты, конечно, запретили, что вызвало волну протестов, но ни к чему хорошему не привело. Через несколько лет «оголение на сцене» стало достаточно обычным явлением. И мало кто прислушался к предупреждению балерины Матильды Кшесинской: «…я боюсь за здоровье балетоманов: а что, если от сильно волнующих впечатлений с ними что-нибудь приключится?».

«Весёлый Петербург» начала XX века как будто предчувствовал, что до конца размеренной, веками налаженной жизни осталось не так много времени. И оттягивался по полной программе. Касалось это всех кругов общества. «То было время, – писал Алексей Толстой, – когда любовь, чувства добрые и здоровые считались пошлостью и пережитком; никто не любил, но все жаждали и, как отравленные, припадали ко всему острому, раздирающему внутренности». И варьете, эклектичное и неразборчивое по самой своей природе, предоставляло возможность всем желающим «самовыразиться».

«В назначенный час в женском наряде явился я к директору. На мне были серый жакет с юбкой, чернобурка и большая шляпа. Я спел ему свой репертуар. Он пришёл в восторг». Это записки князя Феликса Юсупова, наследника одного из богатейших состояний России, представителя древнейшего рода, опоры, так сказать, трона. Страсть переодеваться в женский