История сердца в мировой культуре от Античности до современности - Уле Мартин Хейстад

Я дал выговориться этому Мефистофелю из папье-маше, и мне чудилось, что если б я попробовал проткнуть его пальцем, у него внутри ничего бы не оказалось, кроме жидкой грязи. Он, видите ли, рассчитывал сделаться в скором времени помощником теперешнего начальника…

Шекспировское ледяное сердце зла в наше время превратилось в маленькое сердце из жидкой грязи. Таков современный человек, человек пустой, без сердца и сердцевины. Неужели наступает конец сердца в истории культуры?

Зло, воплощенное в Курце, иного плана, оно более совершенное. Курц тоже человек пустой. Сердце тьмы — это путешествие не только в центр Земли, но и в сердцевину человека, в данном случае Курца и Марлоу. И, как у Монтеня, обнаруживается, что эта сердцевина пуста. Но в случае Курца речь идет о пустоте активной. Он отказался от ядра западных ценностей, отказался от моральных норм и олицетворяет собой, таким образом, злую пустоту, наполненную активной деструктивной энергией:

[Этот шепот] гулким эхом отдавался в нем, ибо в глубине его была пустота…

Марлоу должен привезти Курца в Европу силой, вырвав его из внешнего и внутреннего хаоса. Он пытается вовлечь смертельно больного человека в беседу во время путешествия вниз по реке к цивилизации, но Курц, привыкший к красивым словам и великим мечтам о создании великой империи на пустом месте, не способен говорить. Стоя на краю бездны своей уничтоженной души, он не в состоянии объяснить Марлоу, что же произошло в джунглях, пока не выкрикивает своих последних слов: „Ужас! Ужас!“

Эти слова восстанавливают доброе имя Курца в глазах Марлоу. Ибо они ближе всего к истине — истине, которую трудно выразить словами. Бездонный источник добра и зла может привести человека куда угодно, что и случилось с Курцем. В том-то весь ужас, что этот ужас может проявиться в любой момент, где угодно и в ком угодно. Марлоу кажется, что Курц спасен этим осознанием и своим последним желанием познать себя. Курц увидел непостижимое, которое находится по ту сторону нормальной жизни, за пределами повседневного общения, и его воля существует, „чтобы разглядеть все сердца, что бьются во тьме. Он подвел итог и вынес приговор: „Ужас!“ […] Это было утверждение, моральная победа, оплаченная бесчисленными поражениями, гнусными ужасами и гнусным удовлетворением“. И Марлоу остается верным Курцу до конца, поскольку он верен высшему западному идеалу: приятие и понимание.

Марлоу — это, разумеется, литературный образ и, следовательно, рассказчик ненадежный; его следует интерпретировать как техническое средство, своего рола вклад Джозефа Конрада в культурную историю сердца. По этой причине слова Марлоу о путешествии во тьму должны восприниматься критически. Путешествие заканчивается в Брюсселе, куда рассказчик приезжает, чтобы отдать письма Курца его невесте. Мы не знаем, останется ли Марлоу верен знанию, полученному им в сердце тьмы, последним словам Курца и своему озарению. Это сомнительно. Ибо Марлоу не способен указать невесте Курца правду. Вместо этого он ведет с ней светский разговор и смиренно склоняет голоду, перед „ее верой, перед великой и спасительной иллюзией, светившей неземным светом во тьме, в торжествующей тьме, от которой я не мог ее защитить, от которой я не мог защитить даже себя самого“. А когда девушка просит его повторить последние слова Курца, чтобы иметь „что-нибудь, чтобы с этим жить“, он не>», открывает ей правды: «Ужас! Ужас!» — а поддается жалости и говорит, что «последнее слово, какое он [Курц] произнес, было ваше имя».

Этой ложью, вложенной в уста своего литературного персонажа — Марлоу, — Джозеф Конрад выносит обвинительный приговор человечеству, которое неспособно нести тяжкое бремя правды. Ибо человек интеллектуально недостаточно силен, чтобы принять просвещение — понятие, блестяще сформулированное одним из ведущих философов эпохи Просвещения Иммануилом Кантом в статье «Что такое Просвещение?» (1784) следующим образом:

Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого. Несовершеннолетие но собственной вине — это такое несовершеннолетие, причина которого заключается не в недостатке рассудка, а а недостатке решимости и мужества пользоваться им без руководства со стороны кого-то другого. Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков, следовательно, девиз Просвещения.

Это определение не оставляет сомнений относительно того, в чем, собственно, состоит ошибка Марлоу, выступающего от имени человечества. Неспособность Марлоу сказать правду возникает по его собственной вине, поскольку причина этой неспособности — в отсутствии решимости пользоваться своим умом. А темнота никак не освещена, потому что сердце не осмеливается рассеять ее рационализмом просвещения. Объяснение Конрада чисто физиологическое и соответствует известным, словам Генрика Ибсена из пьесы «Дикая утка»: «Если вы отнимите у обычного человека жизненную ложь, то тем самым отнимите у него его счастье». Человечество не продвинулось дальше, согласно Конраду, чей девиз гласил: «Ложь — это смерть!»

Столетие спустя после того, как Конрад высказал свои разочарованные суждения о человечестве, эти суждения неоднократно находили подтверждение в исторических фактах. Работа Конрада и его путешествие во тьму постоянно повторяются — как в художественной форме, так и в реальности, причем последнее вдохновляет первое, и наоборот. При мер тому — фильм Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня» (1979), снятый во время войны во Вьетнаме и получивший немало призов. В фильме, частично основанном на романе Конрада, рассказывается история о том, как капитан Уиллард (Марлоу) путешествует вверх по реке Нунг, чтобы выследить полковника американской армии Курца и убить его, поскольку тот сошел с ума в джунглях и устроил резню аборигенов-вьетнамцев. Подобно Курцу из романа Конрада, американский Курц в фильме подчиняется беззаконию джунглей, поскольку полагает, что успешно воевать можно лишь при условии, если встать на путь «ужаса и морального террора». Ибо война бесчеловечна. И именно так велась война во Вьетнаме. Чтобы защитить западный идеал свободы, целые деревни уничтожались с помощью напалмовых бомб. Так что полковник Курц, подобно колонисту Курцу, обнаруживает, что отказ от человечности ведет к тому, что жизнь становится бессмысленной и пустой. Бессердечный человек по необходимости становится пустым человеком — лишенным ядра и сердца. Чтобы подчеркнуть этот закон тьмы, Коппола заставляет Курца читать поэму Т.С. Элиота «Полые люди». В этом суть настоящей истории сердца: человек, убивающий в себе сердце, в конце концов начинает убивать других людей.

Наш рассказ, который начался со скептицизма Монтеня, достиг кульминации у разрывателя сердец Шекспира и закончился полной бессердечностью у Конрада