Руса. Архипелаг надежды - Игорь Леонидович Гринчевский

— Но я же просил сделать револьверную винтовку! — напомнил я. — Там ствол длиннее и тяжелее, он будет перекашивать.

— Ну, вот для неё и сделаем, как ты предлагаешь! — великодушно согласился Квартерон. — Тем более, что так стреляные гильзы выбивать будет проще, проталкивая при нужде с другой стороны.

— Ну-ка, ну-ка, поясни! — заинтересовался Арам, после чего они перешли на «птичий» язык механиков и оружейников. Завершилась их беседа вердиктом: — А знаешь, Руса, что-то в твоей идее есть. Отдавай револьвер, переделывать будем!

* * *

— Ну что, как успехи, потомки Гефеста? — бодро спросил я.

Нет, это не я их так прозвал. Эллинов у нас на Первом Пороге было много, по численности они уступали лишь айкам, но зато существенно опережали египтян, персов, колхов и нубийцев, не говоря уже о ливийцах. Хотя суммарно в городах наместничества аборигенов было больше, но Александрию Нубийскую я строил как столицу наук и ремесла, поэтому здесь процент мастеров, философов и просто грамотных людей был куда выше, чем в среднем по Нубии. А таких людей сегодня проще найти среди перечисленных народов, чем среди кочевников.

А вот почему к паровым машинам наибольшую склонность проявили именно греки, я не мог ни понять, ни объяснить. Просто так сложилось, как-то само по себе. Потому и называли их в честь греческого бога огня и изобретений. Что, вы об этом не знали? Думали, хромой муж богини любви и красоты Афродиты только кузнечным делом промышлял? Честно сказать, и я раньше так считал. И лишь здесь выяснил, что именно он построил все здания на Олимпе, а созданные им вещи не знали себе равных по прочности, надёжности и красоте. Последнее я счёл очень желательной чертой для своих специалистов по паровикам, вот и употреблял их прозвище как можно чаще.

— А это как посмотреть! — криво усмехнулся Поликрат Афинянин, как-то незаметно ставший неформальным лидером этой группы. — Если с точки зрения надёжности, о которой ты так беспокоишься, то всё хорошо. После того, как мы сделали по-твоему, паровик у нас работает без остановки по сотне часов и дольше.

— Да ты я смотрю, философ! — притворно восхитился я. — Небось, в деда пошёл, знаменитого афинского софиста[2]? Тебя же в его честь и назвали, как я помню.

Он тут же набычился и сжал кулаки, но отвлечённые речи прекратил. Не совсем честный приём с моей стороны, признаю, мужик без ума от Сократа, и никак не может простить деду активного участия в гонениях на своего кумира, а матери — что назвала его в честь деда. Но мне нужны были не парадоксы и высокие рассуждения, до которых он весьма охоч, а сугубо земная практика.

— А с другой стороны, — он с некоторой натугой, но переключился на приземлённые детали. — При той же мощности расходы топлива и питательной воды удвоились. Что тут хорошего?

— Как это что? — весело переспросил я. — Да хотя бы то, что всё идёт, как ожидалось! И теперь мы получили именно машину, способную работать долго, а не игрушку, которая ломается через десять-пятнадцать минут после запуска. А значит, у нас есть, что людям показать. А прежние показатели мы вернём, точнее даже слегка повысим, есть у меня идея, как это сделать.

Эти гефестиды[3] сильно расстраивались, что им на прошлой выставке нечего было показать. Но после того, как от однотактной машины они перешли к двухтактной, она стала ломаться ещё чаще, причём поначалу никто не мог понять, почему. Пришлось мне тогда применить придуманный мной «диверсионный способ», так выручивший при создании триода. Усадил всех, кто хоть как-то понимал в теме, за мозговой штурм на тему: «Как испортить паровую машину?»

* * *

[2] Поликрат (др.-греч. Πολυκράτης; около 440—370 годов до н.э.) — афинский софист и ритор. Ученик Горгия. По одной из версий, написал речи обвинителям Сократа. Трактат Поликрата «Обвинение Сократа» повлиял на творчество Платона.

[3] То есть — потомки или последователи Гефеста.

* * *

У наших механиков всё естество протестовало против такой постановки вопроса, поэтому традиционные стартовые предложения, типа «сыпануть песка в подшипник» или «воткнуть лом в колесо» даже привели к парочке драк, быстро, впрочем, погашенных. Я ведь тоже учусь, так что пригласил на «мозговой штурм» несколько учеников моего главного телохранителя. Панкратионисты быстро скрутили бузотёров, не дав дракам разгореться. А потом они постепенно втянулись в процесс. В какой-то момент и прозвучала долгожданная идея: «А я бы так отладил котёл, чтобы параметры пара стали нестабильными, и давление с температурой быстро менялись!»

Тут-то у меня и щёлкнуло! Процесс у нас близок к адиабатическому (с поправкой на потери от трения), на входе 4.5 атмосферы и 450 С, а на выходе — всего одна, да и пар, совершая работу, сильно остывает. Может ли такая неравномерность параметров сказаться на надёжности? Да запросто!

Вот мы и сделали «проверочный» вариант машины. Уменьшили давление пара на входе, сократили рабочий ход поршня… Как оказалось — правильно сделали, но наши «мастера паровиков» теперь бурчат, что КПД снизился и воды на один кВт.ч. больше уходит.

— И как это сделать, Руса? — на правах «почти родственника» запросто спросил меня Левон из рода Еркатов-Долинных, единственный айк среди гефестидов.

— Идея такая. Сейчас у нас давление понижается примерно в два с половиной раза. Так вот, мы снова будем подавать внутрь перегретый пар с давлением 4.5 атмосферы, но ход поршня оставим коротким, так, чтобы давление снизилось всего в два с половиной раза.

— А в чём смысл? — задал вполне логичный вопрос кто-то из заднего ряда.

— У нас на выходе получится пар с давлением 1.8 атмосферы! — пояснил я. — Только мы его не стравим, как раньше, а пустим во вторую ступень машины, где он снова расширится в два с половиной раза. Цилиндр для неё придётся сделать шире, но зато мы заставим пар отработать второй раз. Вот и будет у нас КПД даже выше, чем в прежнем варианте.

И я подошёл к доске, рисуя им схему компаунд-машины и поясняя особенности её работы.

— Погоди, Руса! — возмутился Левон. — Но давление пара на выходе из второй ступени получается меньше единицы.