Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

— Он действительно их не признал.

— Не смейте.

Голос прозвучал тише, чем я ожидала. Я не хотела кричать. Крик позволил бы ей спрятаться за моей болью, сделать происходящее личной ссорой двух женщин. Мне нужна была правда, а не возможность разбить что-нибудь об стену.

— Я спросила не о камне. Вы знали, что существовали дети, которых камень тоже не признавал, а потом их звери просыпались. Вы знали, что их было трое. Знали про седьмой год. И все равно сказали мне только то, что выгодно было услышать Совету.

Велара сжала губы.

— Запись была старой. Единственный случай, которому несколько столетий. Без доказательств, что он вообще относится к вашим детям.

Элвар поднял голову от книги.

— Там не один случай.

Велара посмотрела на него.

— Что?

— В своде Норвенов перечислены три подтвержденные лунные тройки в северных домах. Арвен была последней, но не единственной.

Первый раз Велара по-настоящему растерялась.

Всего на секунду.

Потом снова собралась.

— В нашей книге был описан дом Арвен.

— И закон, — напомнил Элвар. — Не легенда. Закон союзных домов.

Кайран до сих пор почти не двигался.

Я знала это его состояние. За годы брака видела несколько раз. Чем спокойнее он становился снаружи, тем хуже обычно было человеку напротив.

— Почему ты вырезала страницы? — спросил он.

Велара ответила ему не сразу.

— Потому что после обряда Серый Хребет стоял на грани внутреннего конфликта.

— Я спросил не о состоянии стаи.

— А это и есть ответ.

Кайран медленно подошел к столу.

— Нет. Ответ — что именно ты хотела получить, убрав закон.

Велара выпрямилась.

— Я хотела не позволить тебе уничтожить собственную власть из-за одной неподтвержденной записи.

— Моим детям было несколько часов.

— Именно. Никто не мог знать, кем они станут.

— Ты знала, кем они могут стать.

— Могут. Не станут.

— И решила, что мне не стоит даже знать о возможности.

— Да.

Кайран смотрел на нее долго.

— Ты не имела права.

— Я была хранителем рода.

— Ты была хранителем книг. Не моей совести.

Велара едва заметно побледнела.

Оскар отвернулся, будто не хотел, чтобы она увидела его лицо.

Я спросила:

— Когда вы удалили страницы?

— В ту же ночь.

— До заседания Совета?

Она молчала.

— Велара.

— До окончательного решения.

— Значит, когда Совет обсуждал судьбу детей, вы уже знали о законе.

— Я знала о старой записи.

— Вы знали, что стая, отвергшая лунную тройку до пробуждения, теряет право требовать ее возвращения?

Она посмотрела на меня.

— Да.

Внутри вдруг стало очень тихо.

Не вокруг. Во мне.

Семь лет я жила с мыслью, что нас выбросили из Серого Хребта из-за страха, традиции и жестокого выбора Кайрана. Все это оставалось правдой. Но теперь рядом вставала еще одна: существовал человек, который мог остановить хотя бы часть происходящего одним листом старой книги и сознательно его спрятал.

— Зачем? — спросила я. — Только не говорите снова про стабильность. Я хочу настоящий ответ.

Велара опустила взгляд на переплет.

— Мой сын был следующим взрослым мужчиной нашей ветви после детей Кайрана.

Оскар тихо выдохнул.

Кайран не шелохнулся.

Она продолжила:

— Если трое детей признавались наследниками, его линия отходила далеко назад. Это факт. Я не стану делать вид, что не понимала.

— И поэтому вы избавились от них? — спросила я.

— Я никого не убивала и не приказывала их убивать.

— Нет. Вы просто сделали так, чтобы нас выгнали. Намного чище.

— Алира...

— Не называйте меня так, будто между нами осталась близость.

Она замолчала.

Мне было важно услышать дальше, даже если хотелось прекратить разговор.

— Вы сделали это ради сына?

— Не только.

— Конечно.

Велара впервые повысила голос:

— Потому что я видела, что происходило со стаей. Мерс собирал сторонников. Два рода уже готовились оспаривать власть Кайрана. На востоке шли стычки. Если бы он в тот момент объявил, что оставляет в линии троих детей, которых камень не признал, Совет раскололся бы. Потом раскололась бы стая.

— Это должен был решать он, — сказал Оскар.

— Он был молод.

— Ему было двадцать девять.

— Для Альфы, который правил меньше трех лет, это молодость.

Кайран холодно спросил:

— Поэтому ты решила править вместо меня?

— Я решила сохранить тебе то, что ты сам был готов потерять.

Я посмотрела на него.

Эта фраза попала туда, куда Велара целилась.

Не в любовь к детям.

В старую версию Кайрана, которая когда-то действительно считала власть чем-то, что необходимо сохранить почти любой ценой.

Он не отвел глаз.

— Ты ошиблась.

— Сейчас тебе легко это говорить.

— Нет. Сейчас мне просто поздно это понимать.

Велара хотела ответить, но он поднял руку.

— Книгу закрываем. Ничего больше не трогать. Оскар, поставь двух людей у входа и одного у внутренней двери. Без моего разрешения сюда не входит никто.

Велара побледнела сильнее.

— Я хранитель архива.

— Больше нет.

Впервые ее спокойствие действительно треснуло.

— Ты не можешь снять хранителя решением в коридоре.

— Могу временно отстранить человека, который признался, что вырезал закон из родовой книги.

— Тогда созови Совет.

— Именно это я и сделаю.

Он повернулся к Оскару.

— Сейчас.

Оскар кивнул и ушел.

Кайран посмотрел на Элвара.

— Возьмите книгу и копии. Вы будете свидетельствовать.

— Хорошо.

Потом на меня.

— Ты идешь?

Вопрос был правильным. Не "пойдем". Не решение за меня.

— Да.

Велара стояла у стола, не двигаясь.

Я остановилась рядом.

— Еще один вопрос.

Она подняла глаза.

— Нападение в Речном Доле. Людей отправили вы?

На этот раз пауза была другой.

Велара не удивилась самому вопросу.

— Нет.

— Вы знали о нем?

— Нет.

— Вы понимаете, что я не поверю просто потому, что вы сказали?

— Понимаю.

Кайран вмешался:

— Это проверим отдельно.

— Обязательно.

Я вышла первой.

Путь из башни до зала Совета занимал несколько минут, но сегодня показался длиннее. Не потому, что я боялась людей за дверями. После признания Велары Совет перестал казаться главной угрозой.

Главной угрозой семь лет назад была уверенность взрослых, что они имеют право решать судьбу детей ради более важной цели.

Кайран шел рядом, но не пытался заговорить. Я была благодарна.

Только возле лестницы он произнес: