Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

Я остановилась.

Он сразу добавил:

— Это не оправдание.

— Хорошо, что понимаешь.

— Понимаю.

— Тогда зачем сказал?

Кайран посмотрел в сторону окон.

— Наверное, потому что сам пытаюсь привыкнуть к тому, насколько многое происходило рядом со мной без моего ведома.

— Это неприятно.

— Да.

— Теперь представь семь лет моей жизни.

Он кивнул.

— Представляю плохо.

— Хоть честно.

Мы пошли дальше.

Совет собирался быстро. В зал входили люди, кто-то еще застегивал дорожный плащ, кто-то явно был выдернут из другого разговора. Ровен Краст появился одним из первых. Увидев Велару под охраной Оскара, остановился.

— Что произошло?

Кайран ответил:

— Сейчас узнаешь.

Я заняла место у стены. Семь лет назад я стояла примерно там же, когда пыталась понять, почему никто не выходит из закрытого заседания. Сегодня мне предложили стул у стола.

Я села.

Не потому, что меня признал Совет.

Потому что собиралась услышать каждое слово.

Когда вошел последний старейшина, двери закрыли.

Кайран не стал тратить время на вступление.

— Элвар.

Хранитель Норвенов положил на стол заверенные выписки и объяснил происхождение Книги союзов, общий северный свод, раздел о лунной тройке и следы удаления страниц. Он говорил спокойно, почти сухо. Именно поэтому никто не мог назвать происходящее семейной драмой.

Потом показал личную отметку Велары после ремонта.

Ровен встал.

— Это твой знак?

Велара сидела напротив Кайрана.

— Мой.

— Ты ремонтировала книгу?

— Да.

— Когда?

Она посмотрела на него.

— Семь лет назад.

По залу прошел шум.

Ровен не сел.

— После рождения детей?

— Да.

— Ты видела раздел о лунной тройке?

— Видела.

— И убрала его?

— Да.

Шум стал громче.

Кайран не останавливал.

Пусть слышат.

Пусть каждый человек за этим столом понимает, что речь идет не о предположении.

Один из старейшин резко спросил:

— Ты сообщила Альфе?

— Нет.

— Совету?

— Нет.

— Почему?

Велара посмотрела на мужчин вокруг.

— Потому что вы тогда были готовы расколоть Серый Хребет из-за троих младенцев.

Седобородый старейшина, который вчера говорил о "естественном порядке", вспыхнул.

— Ты сама убеждала нас, что оставить детей в доме Альфы опасно.

— Потому что это было опасно.

— И при этом знала, что старый закон описывает ровно такой случай?

— Я знала о возможности. Не о факте.

Ровен ударил ладонью по столу.

— Ты не имела права решать, какие сведения нам показывать!

Велара усмехнулась без радости.

— Теперь вы все очень легко вспоминаете о правах.

Он побледнел.

Она посмотрела на него.

— Где было твое возмущение, Ровен, когда Совет требовал от молодой женщины уйти с тремя младенцами? Где были ваши рассуждения о свободе выбора, когда вы объясняли Кайрану, что дети без зверя разрушат авторитет рода?

Ровен сел.

Никто не ответил.

Потому что в этой части Велара не лгала.

Я поднялась.

— Не пытайтесь сделать из собственного преступления зеркало для остальных.

Она повернулась ко мне.

— Я и не пытаюсь.

— Именно пытаетесь. Совет виноват в том, что принял решение. Кайран виноват в том, что его подписал. Но вы сейчас хотите растворить свою вину среди чужой, чтобы она выглядела меньше.

Велара внимательно смотрела.

— Возможно, ты права.

— Я права.

Она не спорила.

Кайран сказал:

— Продолжим.

Его голос был негромким, но зал снова замолчал.

— Велара, ты знала, что звери лунной тройки могут пробудиться на седьмом году?

— Да.

— Знала, что после отвержения стая теряет право требовать детей обратно?

— Да.

— Знала, что принудительное разделение тройки способно окончательно разрушить связь?

На этот раз она помедлила.

— Это было в другой части раздела.

— Ответ.

— Да.

Оскар выругался тихо.

Кайран продолжил:

— И когда Совет несколько дней назад потребовал вернуть одного Леона по праву Альфы, ты молчала.

— Я не присутствовала в Речном Доле.

— Ты получила копию требования.

— Получила.

— И ничего не сказала.

— Нет.

— Почему?

Велара посмотрела на него почти с раздражением.

— Потому что к тому моменту связь уже рушилась. Я не знала, что именно сделает возвращение мальчика. Старый закон мог ошибаться.

Элвар впервые позволил себе резкость:

— Закон, который вы сочли достаточно важным, чтобы вырезать из книги, вдруг стал для вас ненадежным, когда мешал вашему решению?

Она не ответила.

Я поняла раньше, чем кто-то произнес вслух.

Велара никогда не считала старую запись пустой легендой.

Если бы считала, не стала бы уничтожать.

Она боялась ее именно потому, что верила.

— Вы знали, что дети могут оказаться лунной тройкой, — сказала я. — И все равно надеялись, что если убрать запись, этого как будто не будет.

— Я надеялась, что они никогда не пробудятся.

В зале стало тихо.

Даже Кайран на секунду застыл.

Моя первая реакция была почти физической.

Хотелось подойти к ней.

Я осталась на месте.

— Повторите.

Велара посмотрела на меня.

— Я надеялась, что запись не относится к ним. Что камень действительно молчал потому, что зверей нет.

— Потому что тогда ваше решение оказалось бы правильным?

— Потому что тогда Серый Хребет пережил бы эту историю и пошел дальше.

— А дети?

— Жили бы с тобой.

— За пределами стаи.

— Да.

— Без отца.

— Это был его выбор.

Кайран резко сказал:

— Не смей.

Она повернулась к нему.

— Что?

— Использовать мою вину как оправдание своей.

Велара медленно выдохнула.

— Я не заставляла тебя подписывать.

— Нет.

— Тогда...

— И именно поэтому я не позволю тебе спрятаться за тем, что я сделал.

Он встал.

Я сразу почувствовала, что сейчас произойдет не обычный обмен обвинениями.

Кайран смотрел на Совет.

Не только на Велару.

— Семь лет назад она скрыла от нас закон. Скрыла возможность, что дети не были беззверными. Удалила страницы и лишила Совет полной информации. За это она ответит.

Никто не перебивал.

— Но если сейчас кто-то из вас решит, что найденная ложь делает мое решение правильным или хотя бы менее моим, забудьте.

Ровен опустил глаза.

Кайран продолжил:

— Перо держал я. Документ подписал я. Алира просила меня выбрать семью, и я выбрал власть.

Велара хотела что-то сказать.

Он даже не посмотрел.

— Если бы дети никогда не обратились, это не сделало бы мой поступок лучше. Если бы старого закона вообще не существовало,