Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Она его бесила.

Подозвав к себе ближайшего стражника, Мао Ичэнь распорядился:

— Я хочу, чтобы во всех городских кварталах было объявлено. Если у кого-то пропала дочь, или жена, или сестра, то пусть сообщают в Ведомство Исполнения Наказаний незамедлительно, пусть даже в тот же день. Передайте полицейским постам, что если я узнаю, что кто-то из чинов не принял обращение из-за малого срока пропажи, я не буду к нему милосерден. О любых обращениях такого рода сообщайте мне в любое время дня и ночи; направляйте просителей ко мне домой, если потребуется.

— Но…

Стражник явно хотел сказать что-то в духе «станет нам чиновник шестого ранга угрожать»… Но взглянул в алые глаза Короля Демонов и явственно понял.

Станет.

— Да, господин.

Более не обращая на него внимания, Ичэнь вновь обернулся к коронеру.

— Если между нахождением одной девушки и пропажей следующей проходило от трех до пяти дней, то четвертая жертва или уже похищена, или скоро будет. Чем раньше мы узнаем об этом, тем больше времени у нас будет, чтобы спасти её.

— В этом вы правы, чиновник Цзянь, — ответил Гу Янь, — Но вы недооцениваете масштабы того, что только что начали. У Ведомства просто не хватит ресурсов, чтобы проверить все обращения, которыми вас засыплют.

— Должна быть какая-то закономерность.

Король Демонов вновь оглядел тела. Задержал взгляд на следах от кандалов на запястьях и лодыжках. Жертв держали закованными в цепи, не связанными.

— Что вы можете сказать о неочевидных повреждениях. Побои? Внутренние кровотечения? Сексуальное насилие?

— Есть побои на Синь И, — ответствовал коронер, — Сломано одно ребро, отбиты почки и селезенка. С прочими жертвами он был аккуратнее: есть синяки от грубого захвата, но и только. Следов сексуального насилия нет ни на одной; более того, первые две жертвы до сих пор девственны.

Король Демонов лишь удивленно покачал головой.

«Вот извращенец…»

Глава 21. Бабочка встречает старых друзей

Не без удивления Инь Аосянь поймала себя на мысли, что после того, как Мао Ичэнь ушел, оставаться в его доме стало еще тяжелее.

Казалось бы, он был для неё врагом и постоянным источником угрозы; однако именно эта, видимая угроза, видимый враг придавал её мыслям необходимый фокус. Когда Король Демонов отправился во дворец, Бог Войны обнаружила, что искренне не знает, чем ей заняться и куда себя пристроить.

Фея-Бабочка огляделась. Дом демона, если это можно было так назвать, навевал уныние одним своим видом. Прийти, поспать, уйти, — кажется, это все, для чего служил он своему хозяину.

Инь Аосянь такое отношение раздражало даже сильнее, чем царивший здесь бардак.

«Я не стану убираться в его доме», — сказала она себе, — «Я ему не прислуга!»

Тем не менее, совершенно не эргономично стоявший у стены низкий письменный столик она переставила так, чтобы солнечный свет из раскрытых ставен падал на него.

Исключительно для собственного удобства.

За время жизни в публичном доме ей ни разу не удавалось записать свои размышления, и Аосянь переживала, что почерк её мог ухудшиться. Не удалось ей завести и подруг среди сестер по несчастью: девушки из «Аромата Лилии» с первого же дня невзлюбили «выскочку». Поэтому все её мысли, все её тревоги, все её планы приходилось ей держать внутри, не делясь ими ни с человеком, ни даже с бумагой.

От природы общительная, Фея-Бабочка в такие моменты чувствовала себя одинокой вдвойне.

Поэтому найдя среди вещей Короля Демонов плотную бумагу и чернила, Аосянь колебалась недолго. В конце концов, если ей не следовало брать их, — сказал бы сам. Угадывать его желания она точно не собиралась.

Что не запрещено, то разрешено.

Первым делом она написала письмо, адресованное всем тем, кто мог помнить её в Небесном Царстве. Хен Чанмину. Наставнице Ницю. Главе Цзи. Соратникам по оружию, что вместе с ней сражались против демонов. Она вспоминала все моменты, что связаны с ними. Просила прощения за обиды. Просила, если не суждено им встретиться снова, помнить хорошее, что было в их прошлом. Помнить её такой, какой она была.

На какие-то минуты пожалела она о том, что не удалось ей написать это письмо до того, как Чанмин посетил её в «Аромате Лилии». Может быть, если не мог наследник Светил помочь ей, он мог бы хотя бы передать её письмо в Небесное Царство. Второй такой шанс едва ли мог представиться.

Впрочем… Имело ли это значение? Аосянь не испытывала иллюзий. Она знала, что никому в Небесном Царстве не нужно её письмо. Уже столетия как была она сама по себе. Потерянная, как говорили другие феи-насекомые. Это была её плата, плата за подвиг.

Подвиг, оказавшийся бесполезным.

Во втором письме Инь Аосянь скрупулезно перечисляла все свои наблюдения, связанные с нынешним положением врага. Начав с того, что Король Демонов смог пережить казнь формацией Развеивания Духа, Бог Войны делала вывод, что он все-таки утратил значительную часть своей силы. В её присутствии Мао Ичэнь пользовался только визуальной иллюзией; однако насколько знала Инь Аосянь, одновременно с этим Демоны-Лисы обретали способность воздействовать иллюзией и на другие органы чувств. Тем не менее, воздействовать на несколько органов чувств одновременно было гораздо затратнее по духовным силам, чем по отдельности, а в этом отношении Ичэнь все еще был ограничен.

Он не настолько многих успел убить.

Другое дело, что могла с этим сделать она. Инь Аосянь вспоминала запрет, о котором говорил ей Хен Чанмин, и хоть и не сомневалась она в его обоснованности, в глубине сердца жгучая обида отдавалась болью. Почему так? Почему так несправедливо? Почему она даже не имеет права знать причины?

Причины, по которой она должна отказаться от того, что было смыслом её жизни долгие века.

Бог Войны совершенно не представляла, как в принципе можно жить без духовных сил. В последние дни у неё был небольшой опыт, — опыт жизни в публичном доме.

Опыт жизни в Аду.

И вот, теперь тот же самый Ад ждал её в этом доме. Доме, где все принадлежало Королю Демонов. Не для того ли он выкупил её? Не желал ли насладиться её трепыханиями? Смотреть, как корчится в бессилии недавний враг, как дергается бабочка, насаженная на булавку?

Дать ей иллюзию свободы, — чтобы затем внезапно дернуть за невидимую цепь?

Вздохнув, Аосянь отложила кисть и вышла за порог. Запущенный и мрачный сад как нельзя лучше соответствовал её настроению, — и вместе с тем как будто нашептывал ей