Мусульмане в новой имперской истории - Коллектив авторов

был, между прочим, мерой весьма полезной, и, как теперь видно, имел весьма хорошие последствия. Чего именно недостает многим из влиятельнейших сынов степи, чтобы сделать их вполне верными и преданными подданными, – это сознания величия и могущества России. Человек необразованный судит по преимуществу на основании свидетельства глаз, а потому неудивительно, что большинство ордынцев, зная Россию и судя о ней только по Оренбургу, Троицку и Уральску, думает, что мы не много сильнее Хивинцев, а Бухарский Эмир будет, по их понятиям, могущественнее Государя Российского. Чтобы вывести добрых людей из этого заблуждения, не представляется лучшего и вернейшего средства, как некоторым из них, умнейшим и способнейшим действовать на остальных, показывать Россию лицом к лицу, провезя их от Оренбурга до Санкт-Петербурга и обратно через Москву, Нижний Новгород, Казань и другие города и поразив их в обеих столицах зрелищем парадов, театральных представлений, фабричной деятельности, арсеналов и других коллекций, чтобы те из Киргизов, которые прошли такой курс наглядного ознакомления с Россией, возвращались в степь с совершенно другими понятиями, нежели с какими оставляли ее, и распространением этих понятий, посредством рассказов весьма много содействовали утверждению в степи уважения к силам России, а потому и покорности распоряжениям Правительства»[584].

Организаторы экскурсий настаивали, чтобы их участники везли с собой национальную одежду[585]. Сопровождавшим ордынцев в Петербург чиновникам давалась составленная все тем же В.В. Григорьевым инструкция[586], напоминавшая, что экскурсантов нужно поразить «могуществом и блеском Империи». В инструкции специально перечислялись символы имперскости, которые обязательно следовало показать казахам в имперской столице: Эрмитаж, Таврический и другие дворцы, Арсенал, Литейный двор, Монетный двор, Минералогический музей Горного корпуса, Императорская публичная библиотека, Зоологический музей, Кунсткамера, Императорский ботанический сад, Императорская академия художеств, Императорский стеклянный завод и другие замечательные места столицы. По вечерам предусматривалось посещение театров или гуляние на островах (Елагин, Каменноостровский); сверх того требовалось совершить поездки в Кронштадт, Петергоф, Царское село, Павловск, Гатчину, осматривая там все, что достойно любопытства. На обратном пути на 7–9 дней планировалась остановка в Москве, где в обязательную программу посещений входили Грановитая палата, дворцы, фабрики и другие достопримечательности.

«В Петербурге и Москве озаботитесь, чтобы ордынцы могли получать мясо с магометанского рынка и вообще об устройстве кухонной части по их вкусу и привычкам».

Инструкция требовала передвигаться между городами только на поезде, который и для русских тогда был еще малознакомым средством передвижения:

«вы постараетесь, чтобы киргизы, Вам порученные, совершили путь с всевозможными удобствами, время свое в Петербурге и Москве проводили с пользою и удовольствием и чтобы поездка их в обе столицы оставила им приятное и благодарное воспоминание»[587].

Приставу предписывалось особо беречь казахов от холеры. В его обязанности входила даже помощь в покупке подарков.

Как правило, в состав депутаций включались представители казахской элиты (султаны, бии, старшины), на деле подтвердившие свою лояльность и преданность империи, или те из влиятельных лиц, кто еще сомневался в могуществе империи. В составе казахской делегации, посетившей российскую столицу в 1860 г., было 15 человек, включая таких высокопоставленных и образованных казахов, как султан-правитель западной части Области оренбургских казахов Мухаммед-Гали Тяукин и советник Временного совета управления Внутренней казахской ордой Мухаммед-С ал их Бабаджанов[588]. Конечно, организаторы экскурсий не могли предвидеть реакцию степных жителей. Порой она оказывалась для них совершенно неожиданной. Так, например, М.С. Бабаджанов совершенно не понял, зачем столь значительные деньги тратятся на такую пустую забаву, как театр[589]. Театральные представления не произвели на казахов особого впечатления, за исключением разве что балета[590]. Во время экскурсии по Ботаническому саду вознегодовал султан Илекей, которому не понравилось, что всё только показывают и не дают пробовать на вкус:

«Бывало, придешь, говорит, в любой сад в Хиве – сейчас тебе; с разными вежливостями, подадут сочную дыню, которая так сама, еще в руках, и тает; подадут огромную кисть чудного винограда, урюку; шапталы, али-бухары: ну и чувствуешь, осязательно понимаешь положительную пользу садов; их тень, их прохладу; их пользу на снедь человеку; а тут что? только на водку с нас взяли, а растолковать опять-таки ничего не растолковали[591]».

Мало что поняла казахская знать при осмотре коллекций Эрмитажа, Кунсткамеры, Горного корпуса, не проявила интереса к усовершенствованным земледельческим орудиям, работе фабрично-заводских предприятий, телеграфа. Однако многие вещи произвели на степняков действительно громадное впечатление: переезд по железной дороге из Оренбурга в Москву, из Москвы в Петербург и из Петербурга в Царское село, изящество, богатство и роскошь императорских дворцов, выправка и блестящие мундиры гвардейцев во время парада, поездка на пароходе в Кронштадт, экспонаты Арсенала, огромный молот на заводе по отливке частей для паровых машин, механизм изготовления денег на монетном дворе. Много приятных минут доставили им роскошные столичные магазины, где экскурсанты закупали подарки для своих бесчисленных родственников[592]. Поскольку цель, сформулированная в инструкции 1860 г., состояла именно в том, чтобы поразить воображение казахских гостей, а не способствовать, как было в прежних инструкциях, прогрессивному развитию степного хозяйства, Л.Н. Плотников посчитал свою задачу выполненной вполне успешно[593].

В 1873 г. в столицу прибыла депутация зайсанских казахов, недавно вошедших в состав России. Поэтому для них старый сценарий демонстрации верноподданства все еще имел актуальность. Восприятие этих гостей столичными наблюдателями (в данном случае – популярным журналом «Нива») пронизано явными ориенталистскими коннотациями. Они характеризуются как коварные, лживые и ленивые, но при этом журнал высказывает надежду на их склонность к цивилизации:

«трудно представить полнейшее отсутствие опрятности в отношении носа и рта – при блеске и великолепии их наряда. Бархат, яркоцветный атлас, шелк, богатство золотых шнуров и позументов, шитые золотом ермолки, обложенные соболем шапки, блестящие сабли, цепочки и значки бияров (судей), большие золотые и серебреные медали – все это производит необыкновенное впечатление. До представления Государю Императору члены киргизской депутации почти нигде не показывались, кроме парада в Зимнем Дворце, а 7 января имели счастие представляться Его Величеству и до сих пор еще на молитве повторяют милостивый ответ «Белого Царя» на их приветственные речи»[594].

Однако уже на коронации Александра III данная казахская делегация была не столь многочисленной, и от всех ее участников требовалось знание русского языка. Вообще отбор депутатов на сей раз был более тщательным, и российские власти откровенно диктовали свои условия. От Акмолинской и Семипалатинской областей отобрали по четыре казаха и по одному крестьянину, одного таранчинца и одного дунганина с тремя слугами и переводчиком. Кандидатуры депутатов согласовывались в Земском отделе МВД, где казахов курировал их соотечественник Губайдулла Джангерович Чингиз-хан[595]. На