Важность знаний - Хайдарали Мирзоевич Усманов

После таких холодных слов, головорез замер на месте. Максим работал быстро и методично. Сначала — оружие. Ножи отправились к нему. Он проверил баланс — простая работа, но сталь неплохая. Не рыночная дешевка, а инструмент человека, который часто ими пользуется. Затем — поясной кошель. Внутри сразу же звякнуло, когда парень поднял его. Он высыпал содержимое на ладонь. Серебро. Несколько десятков монет. Медь — мелочь, но тоже пригодится. Он быстро оценил вес. Для уличного карманника — очень неплохо.

У второго — высокого с мечом — добыча оказалась несколько скромнее. Несколько серебряных, горсть меди. Пара игральных костей. Кольцо с дешёвым камнем — скорее трофей, чем ценность.

Максим не стал брезговать ничем. Забрал всё. Даже пояс был изготовлен из хорошей кожи. Потом он повернулся к третьему. Тот лежал без сознания, голова повернута набок, из разбитых губ сочилась кровь. Парень присел рядом с ним. И уже по первому прикосновению понял — этот был удачливее остальных. На его поясе имелся один кошель. Под жилетом — ещё один. В сапоге — третий. Обнаружив всё это Максим зло усмехнулся.

— Плодотворное утро, да?

Первый кошель — обычная грубая кожа. Серебро. Много. Монеты разных чеканов — городские, соседние, даже с гербами дальних территорий. Значит, работали не только здесь. Второй — поменьше. Медь. Тоже немало. Но третий…

Открыв его Максим замер на долю секунды. Этот мешочек отличался от остальных буквально всем. Мягкая ткань, напоминающая плотный шёлк. Глубокий тёмно-синий цвет. Края вышиты золотой нитью. И это была весьма тонкая, аккуратная работа. Которую мог сделать отнюдь не ремесленник с рынка — а настоящий мастер.

Он осторожно развязал шнурок. И почувствовал вес. Не звонкий, как у серебра. Более глухой. Тяжёлый. Задумавшись, Максим высыпал его содержимое на ладонь. Это было… Золото… Крупные монеты. Толстые. Каждая — почти в два раза больше стандартной серебряной. Чеканка — аккуратная. Сложный герб с переплетением дракона и цветка. Вероятно, знак одного из благородных семейств или даже центральной казны.

Максим медленно перевёл дыхание. Такие монеты не ходят по рукам мелких торговцев. Ими рассчитываются за крупные сделки. Или носят при себе люди, у которых есть положение. Или… у которых его только что отобрали. Он задумчиво поднял одну монету. Почувствовал её вес. Плотность. Это точно была не позолота. Настоящее золото.

Их было пять. Пять тяжёлых золотых монет. Сумма, способная обеспечить ему жизнь в этом городе на месяцы вперёд. Или открыть двери туда, где без серьёзных денег даже разговаривать не станут.

Он аккуратно вернул их в тканевый кошель. И на мгновение задумался. Значит, эти трое сегодня уже кого-то обчистили. И судя по мешочку — не простого горожанина. Кого-то, кто либо слишком доверился улице… либо оказался в неправильном месте.

В этот момент Максим не испытывал угрызений совести. Этот мир не был добрым. Если бы он оказался слабее — лежал бы сейчас с перерезанным горлом. Он быстро распределил добычу. Серебро и медь — в один из своих внутренних карманов. Золото — отдельно, ближе к телу. Ножи он забрал. Стилет — тоже. Короткий меч, хоть и треснутый, оставил. Слишком заметная вещь. Затем он выпрямился. Окинул троих взглядом.

— Считайте это платой за урок. — тихо произнёс он. Первый, который уже перестал скулить от боли, только сглотнул. Максим сделал шаг к выходу из переулка. Но прежде чем уйти, он слегка пнул сапогом ближайшего. Не зло. Просто чтобы напомнить.

— Если решите мстить, — спокойно добавил он, не оборачиваясь, — сначала подумайте, сколько вас придёт в следующий раз… и сколько сможет уйти обратно.

После этого он вышел в шумную улицу. Солнце било в глаза. Рынок жил своей жизнью. А в карманах его новой, аккуратной одежды приятно ощущалась тяжесть монет. Теперь у него была собственная казна. Да. Небольшая. Но уже ощутимая. И это чувство — не зависимости, не выживания, а начала контроля — согревало сильнее любого вина.

Вышел из переулка он явно без спешки. Он не ускорял шаг, не оглядывался, не делал резких движений. Лишь поправил ворот новой одежды — тёмная ткань сидела теперь аккуратно, подчёркивая худощавую фигуру подростка, а не оборванца. И именно в этот момент он снова почувствовал взгляд. Не взрослый. Слишком лёгкий. Слишком нервный. Обернувшись, он увидел, что слева от выхода из переулка, у стены соседнего дома, сидел мальчишка лет десяти-одиннадцати. Босой. В короткой, застиранной до серости рубахе. Колени сбиты, локти в старых синяках. Волосы спутанные, будто их давно не знала расчёска. Он делал вид, что ковыряет палкой в грязи. Но взгляд. Взгляд этого оборванца был буквально прикован к выходу из переулка.

И когда Максим шагнул на свет — этот взгляд изменился. Сначала — ожидание. Обычное, холодное. Почти деловое. Мальчишка даже не сразу посмотрел на лицо. Он смотрел на руки. На пояс. На выражение. Что он ждал увидеть? Страх? Пустые руки? Отсутствие кошеля? И даже, вполне возможно, кровь…

Но увидел совсем другое. Максим шёл ровно. Спокойно. И в его движениях не было ни малейшего намёка на человека, только что пережившего нападение. И именно поэтому глаза мальчишки медленно расширились. Затем он поднял голову. Секунда. Две. Его растерянный взгляд скользнул за спину Максима. В полумрак переулка. С его позиции был виден кусок земли… и… ноги лежавшего там человека. Одна пара. Неподвижные. Неловко вывернутые. Из-под тени выступал край сапога — тот самый, с треснувшей кожей.

Осознав это, мальчишка замер. Он не сразу понял. Сознание отказывалось складывать картину. В его мире всё было просто: Жертва заходит — жертва выходит без денег. Иногда не выходит. Но жертва никогда не выходит спокойно. И уж точно — не в одиночку. Он резко сглотнул. Максим увидел, как по его лицу пробежала цепочка эмоций. Недоумение. Осознание. Паника.

Мальчишка снова растерянно посмотрел в переулок. И те самые ноги, что были видны с его места, всё ещё не шевелились. Никто не выходил следом. Никто не смеялся. Не звал его. Не ругался. Тишина. И тогда он понял. Всё пошло не так. Совсем не так. Он резко вскочил. Палка выпала из его рук. Он сделал шаг назад. Ещё один. Сейчас его глаза испуганно метались между Максимом и тенью переулка. На лице — настоящий, неподдельный шок. Губы приоткрылись, но звук так и не вышел. Это был не страх перед жертвой. Это был страх перед нарушением правил. Перед тем, что привычный порядок