Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

качестве связующего звена между Западной Европой и Византией в разные периоды небесспорна (см., например: Bastian, 1929, s. 289-332; Obolensky, 1988, р. 47-66), и надо учитывать также упомянутые интенсивные баварско-итальянские связи. Но в принципе идея верна, нуждаясь, ввиду только что сказанного, лишь в обобщении: 30-денариевый солид был свойствен тому региону Европы, где привыкли иметь дело с провинциальной номисмой ок. 4,28 г (Италия, Балканы, Средний Дунай), фактически совпадавшей по весу с арабским динаром после реформ Абд-ал-Малика; таким образом, этот регион входил в огромный ареал (Средиземноморье, Ближний Восток), в котором денежно-весовой счет так или иначе покоился на арабском динаре. Теперь у нас есть достаточные основания для того, чтобы включить в этот ареал и Восточную Европу (Древнюю Русь), потому что в ходе предыдущего исследования выяснился метрологический смысл гривны «Русской Правды»: она является не чем иным как выраженной в серебре стоимостью стандартного золотого того времени — арабского динара.

При полной доминации на Руси в IX–X вв. серебряной валюты в виде куфического дирхема и при постоянных торговых контактах древнерусских купцов и знати с регионами, где имела хождение золотая валюта (Византия, халифат), существование денежно-весовой единицы, предназначенной для удобного пересчета из одной валюты в другую, более чем естественно — оно необходимо. Применительно к первой половине X в. договоры Руси с Византией и византийские источники рисуют впечатляющую картину практически постоянного русского торгового присутствия в Константинополе. Древнерусские купцы ежегодно большими караванами прибывают в столицу Византийской империи, остаются там по полгода, пользуясь исключительным покровительством константинопольских властей; единственной денежной единицей (кроме упомянутой лишь однажды «литры серебра»), на которую ведется счет в договорах с греками, является «золотник» (в договоре Олега 911 г. он назван однажды, в договоре Игоря 944 г. — шесть раз: ПСРЛ, 1, стб. 36, 49-50; 2, стб. 27, 37-39), т. е. византийская номисма, — было бы странным, если бы такое постоянное столкновение золота и серебра в торговой практике X и, несомненно, также IX в., не оставило никаких следов в древнерусском денежно-весовом счете (как увидим, в нем отразилась даже разница в номинальном весе столичной номисмы и динара). В этой связи a priori трудно согласиться с В. Л. Яниным (1956, с. 19), считающим «наивными» всякие подозрения о воздействии византийского солида на формирование древнерусской денежно-весовой системы, которые изредка робко высказывались в историографии (Казанский, 1851, с. 126, где автор, впрочем, говорит о золотнике не как о стоимости, а только как о весе; Прозоровский, 1865, с. 169). В свете сформулированной нами гипотезы становится понятным, почему именно золотник (4,26 г) и именно под этим названием лег в основу древнерусской весовой системы в качестве единицы, составлявшей долю так называемого «русского» фунта (он же Карлов, он же багдадский); в этой роли он упоминается уже в одном из списков смоленского договора 1229 г. (список F: Смол. грам., с. 45.8-9, 12).

Обнаружившаяся связь между золотым и гривной «Русской Правды» заставляет вспомнить одну из норм в правилах киевского митрополита Кирилла II (1242/7—1281), принятых на поместном соборе в 1273 г. (долгое время державшаяся в историографии датировка 1274 г. исправлена Я. Н. Щаповым: 1978, с. 181-184) и среди прочего установивших максимально допустимую сумму сбора за поставление священника или диакона: «...да възмуть клирошане 7 гривен от поповьства и от дьяконьства от обоего» (ПДРКП, стб. 92). Эта не совсем ясная норма еще Д. И. Прозоровским (1865, с. 169) была сопоставлена с византийским церковным установлением времен императора Исаака Комнина (1057—1059), согласно которому суммарная пошлина за поставление чтеца, диакона и священника равнялась 7 золотым (Dölger — Wirth, 1995, №943: подтверждение этого хрисовула Исаака патриархом Михаилом Кируларием [1043—1058] подвергается сомнению: Reg. patr. Const., №880; однако он, в сущности, повторяет более раннюю норму патриарха Алексея Студита [1025—1043] и подкрепляется синодальным декретом от 15 февраля 1101 г.: ibid., №851, 970). Идея Д. И. Прозоровского подверглась критике Π. Н. Мрочеком-Дроздовским (1881, с. 110-112), который указывал, что гривна (гривна кун) второй половины XIII в. отнюдь не равнялась по стоимости золотому; был отмечен и двухвековой разрыв между обоими юридическими памятниками. Справедливые сами по себе, эти соображения едва ли могут служить вескими контраргументами. Священноначалие не одобряло практики денежных поборов с новопоставляемых священнослужителей (она слишком походила на симонию), но будучи не в силах искоренить ее, стремилось хотя бы ограничить такие поборы определенной суммой. Естественно, что при этом оно могло обратиться к аналогичным византийским правилам, древность которых, по всеобщему воззрению средневековья, не только не служила помехой, а напротив — была гарантией справедливости. В таком случае избранная сумма (7 гривен) свидетельствовала бы, что на Руси второй половины XIII в. еще помнили о первоначальном смысле счетной гривны как выраженной в серебре стоимости золотого; то, что фактически гривна того времени была уже значительно дешевле этой первоначальной стоимости (см. ниже), вполне соответствовало стремлению церковной власти максимально ограничить подобные сборы.

Одним из критериев достоверности гипотезы может служить ее способность объяснить факты, которые не учитывались при ее построении. В этом отношении гипотеза о древнерусской гривне как о солиде немедленно демонстрирует свою эффективность, непринужденно объясняя происхождение 1/20 фракции гривны, т. е. ногаты.

Начиная с рубежа VII–XIII вв., после уже упоминавшихся реформ Абд-ал-Малика, общепринятым на арабском Востоке был счет, согласно которому за 1 динар давали 20 дирхемов, в соответствии с установленным соотношением между динаром и дирхемом по весу как 10:7, иными словами — при относительной стоимости золота и серебра как 14:1 (20 дирхемов были равны 14 динарам по весу и 1 динару по стоимости) (Grierson, 1960, р. 258-264; Хинц, 1970, с. 11-12). Это значит, что имея в течение IX в. в своем распоряжении в качестве платежного средства преимущественно стандартный дирхем, на Руси усвоили также и принятый у арабов способ его счета двадцатками, ориентированный на динар, отражением которого в серебре и была гривна: по своему происхождению 1 гривна = 20 дирхемам. При исключительно счетном приеме стабильной по весу монеты такое заимствование вполне понятно. Если так, то отсюда вытекает весьма важный вывод, принципиальный для понимания сущности первоначальной древнерусской денежно-весовой системы: генетически древнерусская гривна-солид, воспроизводившая в серебре стоимость золотого, была не весовой, а сугубо счетной единицей, а попросту говоря — двадцаткой дирхемов.

Это заключение влечет за собой другое.

Относительная стоимость серебра к золоту на арабском Востоке и в Европе была разной. Выше мы уже отмечали, что дореформенный счет по 40 денариев в солиде при 240