Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

и плотный войлок с замысловатыми узорами. Стены были украшены вышитыми полотенцами, чьи орнаменты казались закодированными посланиями. Вдоль стен лежали мягкие вышитые подушки, а в центре стоял совсем низкий деревянный столик. На полках поблескивала медная посуда и расписная керамика. В углу, на почетном месте, артист заприметил кувшин для омовений, молитвенный коврик и Коран — незыблемые атрибуты веры. К удивлению гостя, в доме было непривычно тихо, словно Бектемир жил один или намеренно удалил всех домочадцев.

Они опустились на подушки. Хозяин разлил по медным дутым стаканам местный напиток Хошаф, показавшийся артисту обычным компотом, и кивнул, обратившись во внимание.

Слушал он внимательно, не перебивая, пока Мирский рассказывал об исчезновении Василисы, а Ахиллес излагал результаты своего расследования следы которого однозначно вели сюда, в лабиринты Бахчисарая.

Когда рассказ был окончен, Бектемир долго молчал, перебирая пальцами чётки. Наконец, он поднялся, поправил свою и так ладно сидящую одежду, подтянул пояс.

— Вы мои гости, мой дом — ваш дом, отдыхайте, — произнёс он буднично, без всякого пафоса. — Пойду говорить с правильными людьми, знающими и понимающими больше, чем я. Ждите.

Бектемир ушёл тихо, почти без звука, но после его шагов дом словно стал просторнее и одновременно тревожнее. Дверь закрылась, и в комнате сразу повисла та особенная тишина, в которой любой шорох кажется подозрительным: скрип половиц, отдалённые голоса с улицы — всё отзывалось у Мирского в висках неприятным, сухим эхом.

Он прошёлся от окна к стене, потом обратно, не находя себе места. Здесь, в незнакомом городе, в доме человека, которого он знал не более часа, ему и тени казались подозрительными. За каждым углом мерещились чужие глаза, и даже в тишина дышала опасностью. Он остановился у двери, словно хотел убедиться, что она заперта, обернулся к Ахиллесу.

— Ты уверен, что ему можно доверять? — спросил Дэн, понизив голос, хотя в доме всё равно никого не было.

Ахиллес сидел спокойно, как сидят фаталисты, понимающие, что жить вечно не получится, а сейчас дёргаться точно не стоит. Он посмотрел на Мирского не сразу, подбирал слова, которые стоит говорить.

— Мы с Бектемиром два года из одного котла ели, — ответил он наконец. — И за всё это время он ни разу меня не подвёл. Он уважаемый торговец в Бахчисарае. У таких людей везде есть знакомые. Кому-то он помог, с кем-то просто в добрых отношениях. Здесь это ценится не меньше денег. Всё будет хорошо.

— А если он решил нас водить за нос? — не унимался Мирский.

Ахиллес слегка пожал плечами.

— Зачем? Я так не думаю.

Мирский хотел рсказать что-то про изменчивый мир и про друзей, которые иногда хуже врагов, он даже вспомнил монолог из своей роли про оборотней в погонах, однако взвесил, как буду сейчас звучать и восприниматься его слова и промолчал. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Время тянулось медленно и вязко. Снаружи, за закрытыми ставнями, жил чужой город: по камням на мостовой грохотали колёса, изредка перекликались голоса, где-то совсем близко хлопнула дверь. Мирский всякий раз вздрагивал и то и дело бросал взгляд на вход, будто ожидая увидеть там не только хозяина дома, но и что-то жуткое-неизвестное из сказок про Алибабу и 40 разбойников.

Прошло больше двух часов, когда наконец послышались шаги. Уверенные, спокойные шаги человека, чувствующего себя хозяином и знающего себе цену. Дверь открылась, на пороге показался Бектемир. Он выглядел утомлённым, но довольным.

— С тебя кофе, Ахиллес, — коротко сказал он, прежде чем кто-либо успел спросить. — Такой же, какой ты привозил прошлый от контрабандистов. Не меньше трех фунтов.

Мирский подался вперёд, а Ахиллес, не меняя выражения лица, только чуть наклонил голову.

Бектемир прошёл в комнату, устало опустился на подушки, налил себе компота, который он сам почему-то называл хошаф и, словно ещё раз обдумывая каждое слово, заговорил медленно, с тяжёлой уверенностью:

— На соседней улице — богатый дом. Его снимает родственник очень знатного человека. А у него в доме служит мой родственник. Вчера туда действительно привезли девушку. По описанию — похожа на вашу.

Жадно глотая, Бектемир залпом выпил стакан сладковатой воды, налил ещё один и теперь уже цедил его медленно, растягивая удовольствие.

У Мирского перехватило дыхание. Он и так тут сидел на нервах, а этот батыр-джигит делал такие паузы, что хотелось хлопнуть его по спине, чтобы слова быстрее вылетали из его рта. Дэн уже набрал в грудь воздух для вопросов, но Бектемир поднял ладонь, останавливая его.

— Я пока не могу пока отвести вас к ней, — сказал он, покачав головой. — Там сейчас гости и хозяева. Но скоро они уедут. Как только будет можно, мне дадут знать и вас проведут внутрь. Посмотрите сами, убедитесь. Терпение.

Мирский стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри поднимается горячая волна нетерпения, но заставил себя кивнуть.

— Невеста? — коротко спросил Бектемир, глядя в глаза Даниилу

— Э-э-э, — позорно заблеял Мирский, не зная, что ответить и предполагая — скажи он Василисе сейчас про женитьбу — точно схлопочешь по морде, да и вообще жениться на термоядерной бомбе — так себе стратегия.

— Да ладно, ваше благородие, — с пониманием прекратил его мучения татарин, — я же знаю, что вашему брату можно под венец только с разрешения командира. Понимаю. Поэтому можешь не отвечать.

Ахиллес медленно поднялся.

— Когда? — спросил он.

Бектемир пожал плечами

— Нам дадут знать. Имейте терпение. Бахчисарай — старый город, не любящий спешки.

Они снова уселись на подушки. Помолчали. Ахиллес с Бектемиром не хотели начинать разговор в присутствии офицера — всё-таки служебная выправка сидела в них крепко, да и сословное деление общества не располагала к свободной беседе между благородными и «погаными». Мирский всего этого не чувствовал и не понимал, поэтому занялся застёжкой на кобуре маузера, пытаясь сделать её не такой тугой и неподатливой.

— Ваше благородие, — обратился к нему Бектемир, когда пауза явно затянулась, — Что у вас в офицерской кают-компании говорят — когда война закончится?

— Скоро, — автоматически ответил Мирский, полностью погруженный в свои мысли и в текущий ремонт, — уже в следующем году. Как царя скинут, так и закончится…

Стало так тихо, что слышно стало жужжание мухи.

Мирский поднял глаза и увидел обалдевшие, круглые, как блюдца глаза отставных матросов

— Царя скинут? — переспросил татарин и закашлялся, поперхнувшись

— Ты понимаешь, что говоришь,