Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

давящая, и я увидела, как все фейри — сотни существ, сидящих за столами, стоящих у колонн, — сделали дружный вдох. Глубокий, синхронный, грудные клетки расширились разом, и потом — ничего. Замерли. Задержали дыхание.

Ни звука. Ни движения. Ни единого шороха.

Только я сидела, не понимая, и дыхание моё вырывалось рвано, слишком громко в этой мёртвой тишине, и звук казался оглушительным.

Боги. Они все... ждут. Ждут, кто сорвётся первым.

Понимание пришло ледяной волной, затопило разум, и ужас опоясал грудь железным кольцом, сжал так, что рёбра заболели, дыхание оборвалось на полувдохе. Я резко втянула воздух — последний, отчаянный, — и задержала, зажала рот ладонью, будто это могло помочь.

Лёгкие наполнились, распирали грудь изнутри, и я сидела, не шевелясь, не моргая, просто смотрела прямо перед собой и считала секунды в уме.

Одна.

Две.

Три.

С каждым новым заданием становилось всё страшнее, всё хуже, и я чувствовала, как страх ползёт по коже холодными пальцами, забирается под рёбра, сжимает сердце.

Взгляд мой метнулся через стол к Морикаю.

Он сидел неподвижно, грудь не двигалась. Он держался, не дышал, и серебряные глаза смотрели на меня — только на меня, — и в них читалось: держись, я с тобой, ты справишься.

Это давало надежду. Крошечную, хрупкую, но достаточную, чтобы не сломаться.

Десять секунд.

Пятнадцать.

Лёгкие начали гореть. Сначала лёгкое покалывание, потом жжение, что разливалось по груди, заполняло каждый уголок, и я сжала пальцы на столе так сильно, что ногти впились в дерево.

Двадцать.

Воздуха не хватало. Грудь горела, лёгкие кричали, требовали вдохнуть, и я чувствовала, как в глазах темнеет, как мир начинает плыть перед глазами, краски размываются.

Двадцать пять.

Сердце колотилось так яростно, так отчаянно, что в висках стучало, в ушах звенело, и я уже подумала, что задохнусь, когда громкий, истерический смех взорвался справа от меня.

Женщина с рогами газели — та самая, что целовалась в первом задание, — не выдержала, вдохнула судорожно, громко, воздух со свистом вошёл в лёгкие, и она захохотала — громко, заливисто, не в силах остановиться.

— Ладно! — выкрикнула она сквозь смех, задыхаясь. — Ладно! Я сдаюсь!

Зал разом выдохнул.

Шум вернулся — голоса, смех, музыка заиграла снова, — и я жадно вдохнула, отчаянно, воздух хлынул в лёгкие, обжёг, и на секунду закружилась голова от облегчения.

Женщина с рогами встала, и на лице играла улыбка — довольная, азартная, будто она выиграла, а не проиграла. Достала из-за пояса маленький кинжал и не колеблясь провела по своему запястью.

Подставила бокал под струю крови, и он начал медленно наполнялся.

Потом протянула бокал женщине с зелёной кожей.

— Свежая, — произнесла она с усмешкой. — Прямо из вены. Как ты любишь.

Женщина с зелёной кожей без колебаний, залпом опрокинула в себя содержимое.

— Восхитительно, — выдохнула она. — Спасибо.

Зал захлопал, засвистел, и она поклонилась, вернулась на место.

Я смотрела, и желудок скручивался всё туже, подкатывал к горлу. Хотелось зажмуриться, отвернуться, убежать, но я не могла, сидела, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела, как барабан готовится ударить снова.

Это нормально для них. Кровь. Унижение. Боль. Всё это — просто развлечение.

Барабан ударил!

Гудение стало громче, протяжнее, руны закружились, и я смотрела, как они мелькают, как останавливаются, медленно, мучительно медленно, поворачиваются...

И указали через стол.

На Морикая.

Сердце ухнуло, застыло, и дыхание оборвалось.

Нет.

Морикай сидел неподвижно, смотрел на барабан, и лицо его было бледным, как мрамор, губы сжаты в тонкую линию.

Дориан тихо, довольно рассмеялся, и приподнявшись посмотрел на светящиеся буквы, появившиеся над головой Морикая.

Прочитал вслух медленно, смакуя каждое слово:

— «Получи удовольствие от придворной дамы. Здесь и сейчас».

Зал взорвался.

Смех, свист, крики, аплодисменты смешались в оглушающий шум, и фейри вскакивали со своих мест, смотрели на Морикая с жадным любопытством.

Я замерла, и мир перестал существовать.

Что это значит?

Морикай не двигался, в серебряных глазах вспыхнуло — ярость, смешанная с отвращением.

Дориан закатил глаза.

— Правила есть правила, Морикай, — произнёс он мягко. — Ты согласился играть. Выполняй. Или...

Пауза, взгляд скользнул ко мне.

— Или это проигрыш. Для вас обоих.

Тишина протянулась тяжёлая, звенящая, и Морикай смотрел на меня через стол, и в глазах плескалось столько боли, столько ярости на себя, на Дориана, на весь этот мир, что захотелось закричать.

Король хлопнул в ладоши, и из-за колонны вышла фейри.

Женщина.

Высокая, изящная, в платье из тонкого красного шёлка, почти прозрачного, облегавшего каждый изгиб тела. Волосы тёмные, длинные, падали волнами на обнажённые плечи, глаза фиолетовые, огромные, губы алые, полные, изогнутые в соблазнительной улыбке.

Она подошла к Морикаю, обошла стол плавно, как кошка, и остановилась рядом с его стулом.

— Милорд, — прошептала она, и голос был низким, хриплым, обещающим. — Позвольте мне... порадовать вас.

Морикай не ответил, смотрел прямо перед собой, на меня, и в глазах горело что-то, заставившее сердце сжаться и разорваться одновременно.

Женщина опустилась на колени рядом с его стулом и скользнула под стол.

Я видела, как она исчезла из виду, как красное платье мелькнуло последний раз, и потом — только Морикай, сидящий неподвижно напротив меня, смотрящий мне в глаза.

Музыка стихла, разговоры оборвались, и повисла абсолютная, звенящая тишина, в которой слышалось только потрескивание свечей да моё собственное дыхание, рваное и частое.

Секунда протянулась.

Две.

И тогда раздался звук.

Тихий, но в этой мёртвой тишине оглушительный.

Щелчок пряжки ремня, расстёгивающегося.

Металл звякнул, кожа зашуршала, и я услышала, как ремень снимают медленно, как ткань штанов шуршит.

Понимание пришло ледяной волной, затопило разум, выбило воздух из лёгких, и я почувствовала как горло перехватило, как по коже побежали мурашки — холодные, острые, от шеи вниз, по спине, по рукам, — и руки задрожали, пальцы разжались, выпустили край стола.

Она собирается... прямо здесь... при всех...

Морикай дрогнул — едва заметно, челюсти сжались сильнее, и я увидела, как что-то в его лице исказилось, как глаза на мгновение закрылись.

Она делает это. Прямо сейчас. Под столом. При всех.

Что-то в груди разорвалось, заболело так остро, так режуще, что захотелось согнуться пополам, зажать ладонями это место под рёбрами, где сердце билось слишком быстро, слишком больно, но я не двинулась, сидела неподвижно и смотрела, как он борется, как пытается не показывать, не реагировать.

Но я видела.

Видела, как дыхание его участилось и стало рваным, как грудь вздымается быстрее, как рука