Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Он открыл глаза медленно, с трудом, будто это стоило неимоверных усилий, и посмотрел на меня.

Прямо в глаза.

И в серебре его взгляда я прочла всё.

Прости. Прости, что ты видишь это. Прости, что я не могу остановить. Прости.

Глава 10

Тишина держалась.

Абсолютная, звенящая, она давила на плечи, заполняла пространство, и я сидела, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от Морикая, смотревшего на меня с другой стороны стола.

Серебряные глаза горели болью, яростью на себя, извинением, и я читала каждую эмоцию, каждое слово, которое он не мог произнести вслух.

Прости.

Секунда протянулась.

Две.

Три.

Что-то в его лице изменилось. Едва заметно, но я заметила. Челюсти сжались сильнее, а скулы обострились, и дыхание — ровное до этого, контролируемое — сбилось и участилось. Стало рваным, грудь вздымалась быстрее, и он зажмурился на мгновение, будто боролся с чем-то внутри.

Его рука на столе дрогнула.

Пальцы, вцепившиеся в край так сильно, что дерево треснуло, разжались, сжались снова, и я увидела, как костяшки побелели ещё больше, как ногти впились в древесину, оставляя царапины.

Атмосфера в зале начала меняться.

Сначала тонко, почти незаметно, но я почувствовала, как воздух сгустился, стал плотнее, тяжелее. Музыка, игравшая тихо на фоне, сменилась: стала медленнее, чувственнее, флейты пели низко, почти стонали, и барабаны отбивали ритм, отдававшийся в груди, в венах.

Фейри вокруг задвигались.

Кто-то за соседним столом наклонился к своей соседке и поцеловал — жадно, грубо, руки скользнули по её телу, и она застонала, не сдерживаясь. Другой мужчина откинулся на спинку стула, и женщина рядом села ему на колени, юбка задралась, и зал не обращал внимания, смотрел на Морикая, ждал, но атмосфера менялась, заряжалась чем-то тёмным, похотливым.

Сексуальное напряжение росло, заполняло каждый уголок зала, и я чувствовала его на коже, липкое, удушающее.

Кто-то застонал громче.

Смех смешался с тяжёлым дыханием, и я поняла — они наслаждаются этим. Не только зрелищем, но и самой атмосферой унижения, власти, контроля.

Морикай дрогнул снова.

Сильнее на этот раз, всем телом, плечи напряглись, спина слегка выгнулась, и голова откинулась назад на секунду, обнажив горло, линию шеи, и я заметила, как дёрнулся кадык, как он сглотнул — тяжело, с трудом.

Дыхание участилось ещё больше, вырывалось рвано, и губы разжались, выпуская тихий, едва слышный звук — что-то между выдохом и стоном. От этого звука что-то во мне разорвалось, заболело так остро, что захотелось закричать.

Не смотри. Не смотри на это.

Но я не могла оторваться.

Смотрела, как борется, как пытается не показывать, не реагировать, но проигрывает. Смотрела, как пальцы дрожат на столе, как рука скользит вниз, исчезает под краем стола.

Что он делает? Вцепился в край? Или...

Холод пробежал по спине.

Или в её волосы? Пытается оттолкнуть? Или... притянуть сильнее?

Я не знала.

Не могла знать.

Но представила — яркую, мучительную картину — как его пальцы зарываются в тёмные волосы женщины, как сжимают, направляют, и от этой мысли что-то в груди разорвалось, заболело так остро, что захотелось закричать.

Стоп. Не думай. Не представляй.

Но я не могла остановиться.

Что-то коснулось моей руки.

Вздрогнув, резко обернулась.

Элсоран, сидевший слева, положил свои пальцы — длинные, тёплые — на мою руку, покоившуюся на столе. Он не смотрел на меня, смотрел вперёд, на Морикая, но пальцы двигались. Медленно, лениво, они скользили по тыльной стороне ладони, вверх, к запястью, обводили руну, светившуюся тускло, поднимались выше, к предплечью.

Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но ощущалось, жгло кожу, и от него по спине побежали холодные, острые мурашки.

Дёрнувшись, попыталась убрать руку, но его пальцы сжались, удержали, не давая уйти, и он наклонился ближе, дыхание обожгло ухо.

— Тише, — прошептал он, и голос был мягким, почти ласковым. — Не отвлекайся. Смотри на него. Разве не завораживающе?

Его рука продолжала движение: поднималась выше, к локтю, обводила, гладила, и я чувствовала каждое прикосновение, каждый миллиметр кожи, которого касался.

А потом тяжелая ладонь легла на колено справа.

Я замерла. Дыхание остановилось.

Большая, тёплая, она лежала на моём колене под столом, и пальцы медленно сжались, ощупали, погладили через ткань платья.

Азриан.

Он тоже на меня не смотрел, смотрел вперёд, на представление, но рука двигалась, скользила выше, к бедру, медленно и настойчиво.

В груди вспыхнула ярость.

Жаркая, обжигающая, она взорвалась вылканом, смешалась со смущением, страхом, отвращением, и я дёрнулась, попыталась отодвинуться, но стул был придвинут плотно, а их руки держали, не давали уйти.

— Уберите руки, — прошипела я сквозь зубы, тихо, чтобы не привлекать внимания.

Элсоран рассмеялся — тихо, у самого уха.

— Зачем? — прошептал он. — Мы лишь поддерживаем тебя. Разве не приятно?

Пальцы Азриана сжались на бедре сильнее, погладили, и я почувствовала, как кожа горит под его прикосновением, как злость смешивается с чем-то ещё — беспомощностью, унижением.

Я не могу оттолкнуть их. Не могу закричать. Это будет отказ. Проигрыш.

Взгляд метнулся обратно к Морикаю.

Он смотрел. На меня. И я увидела, как в серебряных глазах вспыхнула ярость, новая, свежая, направленная не на себя, а на них, на близнецов, касавшихся меня.

Челюсти сжались так сильно, что заметила, как мышцы дёрнулись на скулах, как зубы скрипнули, и рука под столом сжалась сильнее на волосах женщины, выдавив из неё протяжный стон удовольствия.

Он хотел встать. Сорваться. Разорвать их.

Но не мог.

Так же, как и я.

Дыхание участилось ещё больше, вырывалось рвано, тяжело, грудь вздымалась быстрее, и я видела, как что-то в нём ломается окончательно, как контроль ускользает.

Голова откинулась назад, обнажила горло, и губы разжались, выпуская звук.

Низкий, надорванный, но тихий и сдавленный, Морикай попытался подавить его, зажать, но не смог, и он эхом разнёсся под величественными сводами.

Зал взорвался.

Аплодисменты, свист, крики восторга смешались в оглушающий шум, фейри вскочили со своих мест, хлопали, топали ногами, и музыка взорвалась громче, быстрее.

— Великолепно!

— Изумительно!

— Прекрасное задание, жаль оно выпало не мне!

Смех покатился волной, и я смотрела, как Морикай сидит неподвижно: голова опущена, плечи напряжены, дыхание рваное. Из-под стола выползла женщина.

Красное платье помялось, волосы растрепались, губы блестели влагой, и она облизала их, улыбнулась довольно, поклонилась залу и ушла, оставив его сидеть — сломленного и униженного.

Дориан рассмеялся, поднялся с места