Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Браво! — воскликнул он. — Какое представление! Принц Тьмы, покорённый простой придворной! Восхитительно!

Зал подхватил аплодисменты, и я сидела, зажатая между двух близнецов, чувствовала их руки на себе и смотрела на Морикая, не поднимавшего головы, не смотревшего на меня. Он сидел, и плечи дрожали.

Что-то в груди разорвалось окончательно, заболело так остро, так нестерпимо, что слёзы жгли глаза, но я не дала им пролиться. Сидела, стиснув зубы, и ждала, когда этот кошмар закончится.

Барабан ударил снова.

Гудение разнеслось по залу, руны на нём вспыхнули, закружились — ярче, быстрее, мелькали золотым светом, пока не остановились, медленно, мучительно медленно повернулись...И указали на меня.

Сердце остановилось.

Буквально замерло в груди на секунду, потом ухнуло вниз, и дыхание оборвалось на полувдохе.

Нет. Нет, нет, нет.

Зал взорвался.

Свист, крики восторга, аплодисменты смешались в оглушающий шум, и придворные фейри вновь повыскакивали со своих мест, потянулись, чтобы лучше меня увидеть, и в их глазах плескался голодный азарт и жадное предвкушение.

Над головой появились светящиеся буквы.

Золотые, они складывались медленно, одна за одной, формируя слова, и я смотрела на них, не веря, не понимая.

Дориан начал читать вслух, смакуя и растягивая каждое слово.

— «Подари Королю танец Весеннего Цветка».

Зал взорвался снова — громче, оглушительнее. Фейри захлопали, засвистели, закричали что-то, но я не слышала слов, только шум, накатывавший волной, давивший на уши, на грудь.

Танцевать? Они хотят, чтобы я... при всех...

Желудок скрутило так резко, что чуть не вырвало прямо здесь, и пальцы вцепились в край стола обеими руками, будто это могло удержать на месте и спасти.

Я не умею танцевать. Никогда не танцевала. Всю жизнь пряталась. Всю жизнь старалась быть незаметной, невидимой, чтобы никто не смотрел, не замечал.

А сейчас — сотни глаз. Все на меня. Все ждут.

Паника взорвалась в груди, заполнила лёгкие, выдавила воздух, и дыхание сбилось, участилось, стало рваным, слишком частым, и в ушах зазвенело, мир поплыл перед глазами.

Не могу. Не могу встать. Не могу танцевать при всех.

Взгляд метнулся по залу отчаянно, ища выход, ища хоть что-то.

Женщина с рогами смотрела и улыбалась — широко и злорадно.

Рядом — мужчина с синей кожей облизывал губы, глаза блестели.

Дальше — фейри с крыльями наклонился к соседу, что-то прошептал, и оба рассмеялись, глядя на меня.

Сотни лиц. Сотни взглядов. Все на меня.

Не могу. Не могу.

Взгляд метнулся к Морикаю.

Он сидел неподвижно, но всё тело напряглось, руки сжались на столе в кулаки так сильно, что костяшки побелели, челюсти сомкнулись. В серебряных глазах плескался ужас — чистый, неприкрытый — и что-то ещё, заставившее сердце сжаться.

Он смотрел, и я видела, как что-то в нём борется, рвётся наружу, как хочет вскочить, схватить меня и убежать, унести отсюда, куда угодно, только не здесь.

Но не может.

Прикован сделкой. Правилами.

И ужас в глазах говорил громче слов: Прости. Я не могу тебя спасти. Прости.

Дориан усмехнулся, видя моё лицо, и голос прозвучал мягко, почти ласково:

— Не бойся, дорогая. Это всего лишь танец. Ничего сложного. Двигайся как чувствуешь.

Он повёл рукой, и музыка сменилась.

Медленная, чувственная, флейты запели низко, почти стонали, арфы переливались нежно, и ритм был гипнотическим, заманивающим.

Близнецы поднялись синхронно, и руки легли на плечи — мягко, но настойчиво.

— Пойдём, — прошептал Элсоран у уха, дыхание обожгло кожу. — Не заставляй Короля ждать.

— Я... не могу, — прорвалось из меня, голос дрожал, ломался. — Не умею танцевать, я...

— Научишься, — оборвал Азриан справа, пальцы сжали плечо сильнее. — Прямо сейчас.

Они подняли со стула — не грубо, но неумолимо — и я встала на дрожащих ногах, мир качнулся, поплыл, но их руки удержали, повели к центру стола.

Каждый шаг отдавался громом в ушах, ноги несли сами, будто не подчинялись, а сердце колотилось так яростно, что грудь болела.

Стол был широким, длинным, покрытым белой скатертью, и они подвели меня к краю, расчистили пространство — смахнули бокалы, тарелки, всё, что мешало.

Элсоран первым взобрался, протянул руку.

— Давай, — сказал с улыбкой. — Помогу.

Но Азриан справа не отпустил моё плечо, задержал.

— Подожди, — прошептал он, и голос был мягким, почти нежным.

Я обернулась, не понимая, и он опустился на одно колено передо мной — плавно, изящно, — и руки его легли на мою щиколотку.

Дыхание застряло в горле.

— Что ты... — начала я, но голос оборвался.

Его пальцы скользнули вниз, по икре, нашли край туфли и потянули — медленно, бережно, — снимая её.

Прикосновение было быстрым, деловым, но пальцы задержались у щиколотки на мгновение дольше, чем требовалось, и этого хватило, чтобы по коже пробежал холодок.

Он снял первую туфлю — легко, одним движением — отложил в сторону и переместился ко второй ноге. На этот раз движение было медленнее. Пальцы скользнули по икре, нашли край туфли, потянули вниз.

Вторая туфля соскользнула, и я осталась босой на холодном мраморном полу.

Азриан поднялся, посмотрел на меня, и в зелёных глазах плескалось что-то тёмное и голодное.

— Вот так лучше, — прошептал он. — Традиция требует босых ног. Разве отец не сказал?

Элсоран сверху тихо рассмеялся.

— Он забыл упомянуть. Как всегда.

Я посмотрела на Элсорана, протянувшего руку, потом на зал — на сотни фейри, смотревших, ждавших — и дыхание застряло в горле, не выходило, не входило, застряло, и в глазах потемнело.

Руки задрожали, сжала их в кулаки, вдавила ногти в ладони до боли, пытаясь удержаться, не сломаться.

Умом понимаю. Это не самое страшное. Не самое худшее, что могло произойти. Танец — это движения тела. Никто не трогает. Никто не бьёт.

Но...

Все смотрят.

Взгляд снова метнулся к Морикаю.

Он сидел, лицо бледное, как смерть, губы сжаты в тонкую линию, и руки дрожали на столе. В серебряных глазах плескалась такая ярость, такое бессилие, такая боль, что захотелось закричать.

Но я не успела даже вздохнуть.

Азриан подхватил меня за талию резко, уверенно, и я вскрикнула от неожиданности, когда он поднял и передал Элсорану. Руки старшего брата подхватили меня под мышки, втащили наверх, и я пошатнулась, но он удержал, поставил рядом с собой на скатерть, не давая упасть.

Мир качнулся и ноги подкосились, но Элсоран не отпускал, придерживал за локоть, пока я не обрела равновесие.

Когда я перестала шататься, его