Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Удачи, — прошептал он тихо, и в голосе слышалась лёгкая, но острая насмешка.

Он отпустил меня и спрыгнул со стола легко, приземлившись рядом с братом, и они оба отступили, оставив меня стоять одну на столе при всех, босую и беззащитную.

Тишина упала на секунду, тяжёлая, давящая, и все смотрели, ждали.

Дыхание сбилось окончательно, вырывалось рвано, слишком быстро, и руки дрожали, когда подняла их медленно, неуверенно.

Что делать? Как двигаться? Не знаю.

Музыка играла — медленная, соблазнительная — и ритм требовал движения, но я стояла, замершая, не зная, с чего начать, и паника сжимала грудь в железные тиски всё сильнее.

Взгляд метался по залу — от лица к лицу, от одного фейри к другому — все смотрели, ждали, и кто-то засмеялся тихо, кто-то прокомментировал что-то, и я не слышала слов, но чувствовала насмешку и презрение.

Двигайся. Двигайся. Что угодно.

Качнула бёдрами — слегка, робко — попыталась поймать ритм музыки.

Руки скользнули вдоль тела, вверх, к плечам, и двигалась — неумело, скованно, каждое движение было неправильным, неловким — но двигалась, потому что другого выбора не было.

Зал зашумел.

— Смотрите!

— Смертная танцует!

— Боги, как неловко!

— Но мило!

— Как испуганный олень!

Смех покатился волной, и щёки вспыхнули пламенем стыда. Зажмурилась на мгновение, пытаясь отгородиться от насмешек, но голоса пробивались сквозь тьму, резали, как осколки стекла.

Все смотрят. Все видят мою слабость, мой страх, мою неловкость.

Взгляд снова нашёл Морикая.

Он сидел неподвижно, словно высеченный из камня, но глаза — серебряные, горящие — смотрели только на меня. В них не было ни капли презрения, только нечто горячее, яростное, что шептало:

Забудь их. Смотри на меня. Только на меня.

И я поняла. К чёрту зал. К чёрту их смех. Танцую для него.

Вдохнула полной грудью и позволила музыке захватить себя.

Бёдра закачались плавнее, руки взмыли вверх, словно крылья, и ритм — настойчивый, гипнотический — просочился в кровь, заставил тело двигаться само, без моей воли.

Или это вино наконец раскрыло свои объятия, окутало разум тёплой дымкой, растворило напряжение?

Не важно.

Что-то переломилось.

Дыхание стало ровным, глубоким. Руки больше не дрожали — они скользили по воздуху, рисовали невидимые узоры, и тело подчинялось музыке, как морская волна приливу.

Других нет. Есть только он.

Не отрывала взгляда от Морикая.

Он застыл, словно забыл, как дышать, и в серебре его глаз плескалось пламя — тёмное, опасное, обжигающее даже на расстоянии.

Видит меня. Только меня.

И это... опьяняет.

Руки поплыли вниз, обвили талию, скользнули выше, к груди, к волосам. Запрокинула голову, и белые пряди с алыми розами рассыпались по спине, как водопад лунного света.

Я не ничтожество. Не игрушка.

Я Верена О'Киф. И я прекрасна.

Губы растянулись в улыбку — дерзкую, вызывающую, полную яда и торжества.

Смотрите же. Пожирайте глазами.

Музыка нарастала, флейты взмывали ввысь, арфы звенели серебром, и я танцевала — бёдра, руки, каждый изгиб тела — чувственно, соблазнительно, словно огонь, пожирающий сухую траву.

И зал замолк.

Потом зашумел. Иначе.

— Боги, она...

— Смотрите, как движется...

— Грация...

— Прекрасна, как лесная нимфа...

Слова долетали, словно лепестки роз, и внутри расцвела гордость — жгучая, пьянящая.

Победила. Я их сломала.

Взгляд метнулся к Морикаю, жадно ища подтверждения, восхищения.

И застыл. Его лицо изменилось.

Серебряные глаза распахнулись, словно увидели призрак, челюсти окаменели, и в них вспыхнул ужас — чистый, неприкрытый.

Что?

Движения замедлились. Не понимая, проследила за его взглядом, упавшим к моим ногам.

Губы его беззвучно сформировали одно слово:

Нет.

Ледяной укол пронзил спину я опустила взгляд и увидела лозы.

Зелёные, живые, они ползли по белоснежной скатерти, словно змеи, вились, росли прямо на глазах, заполняя пространство вокруг моих босых ног.

И на них распускались розы.

Алые, огромные, лепестки раскрывались один за другим, обнажая сердцевину, и я увидела шипы.

Длинные, острые, они покрывали стебли густо, блестели в свете свечей, и от их вида что-то в животе сжалось, холод пробежал по спине.

Лозы ползли ближе.

Обвивали ножки бокалов, оставшихся на столе, оплетали тарелки, ползли к моим ногам, и розы распускались всё быстрее — одна, вторая, третья, десятки — заполняли пространство вокруг меня, сжимали круг, в котором я могла двигаться.

Отступила назад, инстинктивно, пытаясь держаться подальше, но лозы росли со всех сторон, окружали, и пространства становилось всё меньше, меньше, пока под ногами не осталось только узкая полоска белой скатерти, а вокруг — сплошной ковёр из роз и шипов.

Музыка не останавливалась.

Флейты пели, арфы звенели, и ритм требовал: танцуй, двигайся, не останавливайся. Но я стояла, замершая, и смотрела на розы, окружавшие меня плотным кольцом.

Что это? Что происходит?

Сердце колотилось так яростно, что в ушах стучало, и дыхание сбилось, вырывалось рваными всхлипами.

Взгляд упал на Дориана.

Он сидел на троне, откинувшись назад небрежно, одна нога закинута на подлокотник, бокал вина в руке, и на губах играла довольная, почти нежная усмешка.

— Что... что это? — Голос дрожал, ломался, и я ненавидела, как жалко он звучал. — Не могу... розы... шипы... не могу танцевать здесь, я...

— Ой, — Дориан театрально хлопнул себя по лбу, и глаза округлились в поддельном изумлении. — Разве я не сказал? Прости, дорогая. Совсем забыл объяснить.

Он сделал глоток вина, облизал губы и продолжил, растягивая слова, смакуя каждое:

— Танец Весеннего Цветка — это не просто танец. Это древний ритуал нашего Двора. Очень старый. Очень... священный.

Пауза, и взгляд скользнул по мне — медленно, оценивающе.

— Жрицы танцевали для Короля Весны в полнолуние. Босиком. Среди роз. — Он указал на цветы вокруг меня. — Вот таких. С шипами.

Желудок сжался, и холод затопил всё тело, выдавил воздух из лёгких.

— Шипы ранят, — продолжил он мягко, почти ласково. — Кожа режется. Кровь течёт. Это часть ритуала, понимаешь? Боль это жертва. Кровь подношение Королю. Соблазнение через страдание.

Он улыбнулся шире.

— Красиво, правда? Очень... символично.

Нет. Нет, нет, нет.

Посмотрела вниз, на розы, окружавшие плотным кольцом, на шипы, длинные, острые, и представила, как они войдут в кожу, прорежут, и желудок скрутило так резко, что чуть не вырвало прямо здесь.

— Я... — Голос сорвался, и сглотнула, попыталась снова. — Не могу танцевать на