Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Морикай опустился на колени передо мной — медленно, тяжело, — и его дрожащие руки, потянулись к подолу платья.

— Можно? — спросил он хрипло, и голос был надломленным.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он приподнял подол осторожно, обнажил ноги, и я услышала, как его дыхание резко оборвалось.

Ноги были в крови.

Ступни изрезаны, кожа порвана в десятках мест, колени ободраны, ладони исцарапаны, — шипы не пощадили ничего.

— Боги, — выдохнул он, и голос сорвался. — Верена...

Он поднялся резко, метнулся к столику, где стоял кувшин с водой и лежали чистые ткани, схватил всё и вернулся, опустился на колени снова.

Налил воду в таз, что стоял рядом, смочил ткань и поднёс к моей ноге.

— Будет больно, — предупредил он тихо. — Прости.

Ткань коснулась кожи, и боль расцвела вновь — острая, жгучая, — я вздрогнула, вдохнула резко сквозь зубы, и пальцы вцепились в край кровати.

Он мгновенно замер.

— Прости, — повторил он, и в голосе слышалась такая боль, будто это его раны, а не мои. — Прости, прости...

Он продолжил — медленно, бережно, — ткань скользила по коже, омывала кровь, грязь, переместился к коленям, потом взял мои руки, и каждое прикосновение отдавалось новой вспышкой боли, но я стискивала зубы, не издавала звука, просто смотрела на него.

На то, как он склонился, как руки дрожат, как челюсти сжаты так сильно, что мышцы дёрнулись на скулах.

Слёзы снова навернулись на глаза, но уже не от боли, а от чего-то другого — тёплого, что сжимало грудь и заставляло сердце биться быстрее.

— Это моя вина, — вдруг прорвалось из него, голос надломился.

— Нет, — оборвала я, и голос вышел хриплым, сорванным. — Нет, Морикай. Это мой выбор. Я сама...

— Ты не должна была танцевать на шипах! — взорвался он, и голос зазвенел по комнате. — Не должна была истекать кровью для его развлечения! Я стоял и смотрел, как ты страдаешь, и не мог ничего сделать, ничего, и это...

Голос сорвался, и он замолчал, опустил голову, и я увидела, как плечи его дрогнули.

Моя рука потянулась и легла на его голову, скользнула по чёрным волосам.

— Ты пришёл, — прошептала я. — Когда музыка кончилась. Ты поднялся. Ты забрал меня. Ты здесь. Это важнее всего остального.

Он поднял голову, посмотрел на меня, и в серебряных глазах плескалось столько боли, столько вины, что сердце разорвалось.

— Я должен был защитить тебя, — прошептал он. — Должен был...

— Ты не мог, — оборвала я мягко. — Сделка. Правила. Ты не мог. Но сейчас ты здесь. И этого достаточно.

Тишина протянулась, и он смотрел на меня долго, не отрываясь, потом медленно качнул головой, будто не веря, и вернулся к работе.

Закончив омывать раны, он достал из кармана маленький флакон — тот самый, с мазью, что давал раньше.

Открыл, зачерпнул на пальцы и начал наносить — на ступни, колени, ладони — медленно, бережно, и я почувствовала, как холод растекается по коже, как боль затихает, отступает.

Когда он закончил, поднял голову и посмотрел на меня.

— Мазь поможет, — произнёс он тихо. — К утру раны затянутся. Но шрамы... могут остаться.

— Не важно, — прошептала я.

Его рука поднялась, коснулась моей щеки, смахнула слезу, что всё ещё катилась.

— Ты была невероятной, — прошептал он, и голос был полон чего-то тёплого, жгучего. — Сильной. Красивой. Я смотрел на тебя и... и не мог дышать.

Что-то в груди вспыхнуло и сладко заболело.

— Я была ужасна, — выдохнула я со слабой усмешкой. — Не умею танцевать. Спотыкалась и плакала.

— Ты была идеальной, — оборвал он жёстко, и взгляд его впился в мой. — И если бы я мог, я бы разорвал Дориана на части за то, что он заставил тебя пройти через это.

Его пальцы скользнули по моей щеке, вдоль линии челюсти, и прикосновение было таким нежным, таким осторожным, что дыхание сбилось.

— Верена, — прошептал он, и имя моё на его губах звучало как молитва. — Я...

Резкий и требовательный стук в дверь оборвал слова.

— Время вышло, — голос Талвинора прозвучал холодно. — Немедленно покиньте покои.

Морикай замер, и я увидела, как его лицо исказилось, как руки сжались в кулаки.

Я положила руку на его, сжала.

— Иди, — прошептала я. — Пожалуйста. Не надо драки.

Он посмотрел на меня долго, и в глазах боролось что-то тёмное, потом медленно, тяжело кивнул.

Поднялся, но не отошёл сразу, просто стоял, смотрел на меня, и потом наклонился, и губы его коснулись моего лба — мягко, нежно, — задержались на секунду.

— Спи, — прошептал он. — Завтра... я буду рядом. Обещаю.

Он развернулся и пошёл к двери, распахнул её, и Талвинор стоял на пороге с невозмутимым лицом.

Морикай прошёл мимо него, не глядя, и скрылся в коридоре.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

В тишине, в темноте. С болью в теле и теплом поцелуя на лбу.

Легла на кровать медленно, осторожно, стараясь не задеть раны, и откинулась на подушки. Тело болело — каждая мышца, каждый нерв, — но боль в сердце была сильнее всего, пульсирующая и жгучая.

Я закрыла глаза, попыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось, вырывалось рваными всхлипами, и снова навернулись слёзы, но я не дала им пролиться, просто лежала, стиснув зубы.

Первая ночь. Я пережила первую ночь.

Ещё четыре.

Дверь открылась снова. Тихо, почти бесшумно.

Я вздрогнула, открыла глаза и резко села, игнорируя вспышку боли.

Талвинор стоял на пороге.

Высокий, в безупречном чёрном костюме, серебристые волосы зачёсаны назад, лицо без эмоций, и в руках он держал поднос — кувшин с водой и бокал.

Он вошёл, закрыл дверь и поставил поднос на столик рядом с кроватью.

— Вода, — произнёс он ровно. — Выпейте.

Я смотрела на него, не зная, что сказать, и он выпрямился, сложил руки за спиной и посмотрел на меня долго, оценивающе.

— Должен признать, — произнёс он наконец, и голос был всё таким же ровным, но в нём слышалось что-то новое, — я впечатлён.

Пауза.

— Думал, вы проиграете. И не я один. Весь Двор ставил на ваш провал.

Он слегка наклонил голову, и на губах