Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— СМОТРИТЕ!

— КРОВЬ!

— ОНА ПОШЛА!

Восторженные вопли, свист, гром аплодисментов обрушились волной, но я не слышала — только собственное дыхание, рваное, частое, и стук сердца, что колотилось, как пойманная птица.

Взгляд упал вниз.

Алая капля расцвела на белой скатерти, как мак на снегу, растеклась тёмным пятном, впиталась в ткань.

Продолжай. Не останавливайся.

Второй шаг.

Новый шип вошёл глубже — прорезал кожу, вгрызся в плоть, и боль вспыхнула белым огнём, ослепила на мгновение. Зажмурилась, вдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаясь не кричать, не показывать, но губы предательски дрогнули, и тихий стон всё же вырвался.

Ещё шаг. И ещё.

Танцевала сквозь боль.

Каждое движение отзывалось новой вспышкой — шипы рвали кожу, словно голодные зубы, кровь текла, пропитывала скатерть под ногами, превращала её в скользкую, мокрую ткань, и ступни скользили, но я не останавливалась.

Руки поднялись, поплыли в воздухе, обвили невидимые нити музыки, бёдра закачались в такт барабанам, и тело двигалось само, будто отделённое от разума, управляемое только ритмом.

Слёзы навернулись сами — горячие, солёные, они катились по щекам, капали вниз, смешивались с кровью на скатерти, и я плакала тихо, танцевала и плакала, и мир вокруг превратился в размытое пятно света и тьмы.

Боль заполняла всё.

Ступни горели, словно их держали над пламенем, мир начал плыть.

Краски размылись, лица фейри искажались, превращались в маски, и музыка звучала откуда-то издалека, приглушённо, будто я тонула, медленно погружалась на дно.

Ещё немного. Не падай. Держись.

Взгляд нашёл Морикая сквозь пелену слёз.

Он стоял у стола, застывший, словно высеченный из камня, но живой — слишком живой. Губы сжаты до белизны, на них блестела кровь — он прокусил их насквозь. Руки вцепились в край стола, дерево треснуло, расщепилось под пальцами, и между ними сочилась кровь — ногти впились в ладони так глубоко, что порезали кожу.

В серебряных глазах бушевал шторм — ярость, боль, отчаяние, всё сплелось в один клубок, готовый взорваться.

Он смотрел, как я истекаю кровью, и не мог ничего сделать.

Прости.

Ещё движение. Кружение. Руки взмыли вверх.

Музыка достигла пика — флейты взвыли, словно плач, арфы зазвенели серебром, барабаны ударили громом, и я кружилась, кружилась, поднимала руки к небу, двигала бёдрами, и мир вокруг превратился в водоворот красок и звуков.

Ноги подкосились.

Не почувствовала момента — просто поверхность стола резко приблизилась, и я рухнула на колени, прямо на ковёр из роз, и шипы впились в кожу, в ладони, когда руки инстинктивно выставились вперёд, пытаясь смягчить падение на колени.

Боль взорвалась — всепоглощающая, ослепляющая, она залила всё, и закричать не было сил, только тихий, надломленный стон вырвался из груди.

Музыка оборвалась.

Тишина упала на мгновение — абсолютная, звенящая.

И тогда зал взорвался.

Аплодисменты, свист, крики восторга обрушились лавиной, оглушили, и фейри вскочили, хлопали, топали ногами, выкрикивали что-то, и шум был таким громким, что в ушах зазвенело,.

Дориан поднялся с трона и захлопал — медленно, размеренно, театрально.

— Великолепно! — голос прорезал шум, как лезвие. — Просто великолепно! Ты превзошла все ожидания, дорогая!

Он подошёл ближе, остановился у края стола, окинул меня взглядом — окровавленные ноги, дрожащие руки, слёзы на щеках, — и на губах расползлась довольная, почти нежная усмешка.

— Настоящая жрица, — произнёс он, и голос разнёсся под сводами. — Жертва принята.

Грохот.

Морикай сорвался с места — резко, стремительно — он пересёк пространство между столами за секунды, оттолкнул Элсорана, подходившего ко мне, и его руки подхватили — бережно, но крепко — он поднял, прижал к груди, и я почувствовала тепло его тела, запах — грозу, кожу, что-то тёмное — и что-то во мне сломалось окончательно.

Вцепилась в его рубашку, зарылась лицом в плечо и заплакала — громко, навзрыд, не сдерживаясь больше, плакала, пока он держал крепко, не отпуская.

— На сегодня достаточно, — прорычал он, и голос разнёсся по залу, жёсткий, не терпящий возражений. — Она прошла. Первое испытание окончено.

Зал замер.

Музыка стихла, аплодисменты оборвались, и все смотрели на него, на меня в его руках, и тишина протянулась — тяжёлая, напряжённая.

Дориан стоял, наблюдая, и на лице играла лёгкая усмешка.

Секунда.

Две.

Он качнул головой медленно, будто раздумывал, потом усмехнулся шире.

— Вполне, — произнёс легко и поднял бокал. — Она справилась. Можете отдыхать. До завтра.

Сделал глоток вина, облизал губы и добавил, глядя на Морикая:

— Но раздельно, разумеется. Правила, знаешь ли.

Морикай сжал челюсти, и я почувствовала, как всё тело напряглось, как руки сжали крепче, но он не ответил, развернулся пошёл прочь, удерживая меня на руках.

Фейри отступали, смотрели, шептались, но он не обращал внимания, быстро и решительными нёс через зал к выходу.

А я прижалась к его груди, слушала, как бьётся сердце.

***

Слёзы всё ещё текли по щекам, я не могла остановить их, просто плакала тихо, уткнувшись лицом в его плечо, и пальцы сжимали его рубашку так сильно, что ткань мялась.

Коридор тянулся, сужался, расширялся, но я не смотрела, куда он несёт меня, просто закрыла глаза и позволила себе на мгновение почувствовать себя в безопасности.

Шаги остановились резко.

Я открыла глаза и увидела Талвинора.

Он стоял посреди коридора, руки сложены за спиной, лицо без эмоций, и за ним стояли двое стражников с копьями.

— Отдайте её, — произнёс он ровно. — Мне. Сейчас.

Морикай остановился, и я почувствовала, как всё его тело напряглось, как руки сжали меня крепче, защитно.

— Нет, — прорычал он.

Талвинор выдохнул — устало, будто имел дело с капризным ребёнком, — и на лице не дрогнула ни одна мышца.

— Правила, милорд, — произнёс он. — Раздельные покои. Приказ Его Величества.

— Плевать, — оборвал Морикай жёстко. — Я донесу её сам. До её комнаты. И уйду. Но сначала я позабочусь о ней.

Тишина протянулась, и Талвинор смотрел на него долго, оценивающе, потом медленно качнул головой.

— Десять минут, — произнёс он холодно. — Не больше. Потом вы покинете её покои, или я применю силу.

Морикай не ответил, просто развернулся и пошёл дальше, мимо Талвинора, и я слышала, как тот шёл за нами следом, бесшумно, как тень.

Дверь распахнулась — та самая, в мои покои, — и Морикай шагнул внутрь, пересёк комнату и бережно опустил меня на кровать.

Я села, и боль взорвалась снова — острая, пульсирующая, — ноги горели, и я посмотрела вниз