Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

Шел, любовался Москвой, не мог насмотреться, было такое чувство, что вижу город в последний раз.

Сегодня седьмое марта, концерты в Энгельсе мы дали, можно сказать, авансом — предпраздничные. Завтра восьмое и Москва, не смотря на войну, была яркой, улыбчивой. Не сказать, чтобы на каждом углу продавали цветы, но пару раз наткнулись на машины, с которых продавали мимозу. Цветы, не смотря на то, что время к вечеру, раскупали хорошо.

У Корзунова нас ждали. Помощник Корзунова сразу попросил пройти в кабинет. Когда мы вошли, Виктор Иванович сидел за столом, обложившись бумагами. Злополучный номер «Красной звезды» лежал тут же, развернутый на статье Нагибина. Он поднял на нас взгляд, лицо его было серым от усталости, под глазами залегли темные круги.

— Явились? — он не кричал, напротив, спросил каким-то обреченным тоном. — Николай, ну скажи мне, пожалуйста, почему после каждой поездки появляются вот такие вот сигналы? Одно дело анонимки, я на них формально отреагировал, убрал в стол и забыл. Но статья в центральной газете — это же совершенно другое дело! И что мне делать?

Я пожал плечами, мол, что тут ответить? Иосиф Самуилович тоже молчал, что, вообще-то, на него совершенно не похоже. А вот Зинаида Ованесовна возмутилась:

— Врут все в этой статье. И про то, что у меня потрепанное концертное платье, тоже соврали. Да, не новое, даже старенькое, но оно чистое и заштопанное!

— Зинаида, дорогая моя, ваше платье — это последнее, что меня сейчас волнует. Хотя и на это замечание я обязан отреагировать, — ответил ей Корзунов, потирая глаза ладонью. — Заедете сейчас в швейные мастерские при Большом театре, снимут мерки. Сошьют пару концертных нарядом в самое короткое время. Со стороны Нагибина конечно, было низко сделать замечание по этому поводу.

— Нагибин мне мстит, я его приложил мордой в стекло, — сообщил старшему политруку.

— Еще и это… — он посмотрел на меня долгим взглядом и снял трубку с телефонного аппарата:

— Сережа, немедленно позвони в гараж особого назначения, передай Михал Михалычу, чтобы пулей в общежитие, за инструментами, потом так же быстро сюда, — распорядился он.

Мы с дядей Ёсей переглянулись, пока еще не понимая, что нам предстоит.

— И где на этот раз нам петь свои «неправильные» песни? — ядовито поинтересовался Иосиф Самуилович.

— Иосиф, вот давай без сарказма! — взорвался Корзунов, стукнув ладонью по столу. — Я только тем и занимаюсь, что прикрываю вас! — он взял газету, но снова бросил её на стол и, ткнув пальцем в статью Нагибина, спросил:

— Кроме этого засранца морду набить было не кому?

Он смотрел на меня в упор, но ответа, как я понял, не ждал.

— Вообще-то это очень квалифицированный донос, — он снова ткнул пальцем в газету. — И отреагировали на него быстро. Нам тоже надо действовать быстро, и мне снова придется отправить вам подальше от Москвы. Сейчас вы едете в Центральный аэропорт, через два часа самолет «Дуглас» вылетает в Севастополь. Генерал Петров устраивает для своих женщин большой праздник, но концерт готовят своими силами. Вы к месту будете. Только думайте, что петь. И, Коля, чтобы без самодеятельности, понял?

— Да что тут непонятного? — я пожал плечами.

— Сейчас главное, чтобы чинуши из Главреперткома до вас не добрались, — старший политрук устало опустился на стул, — а по приезду решим, что делать с вашей агитбригадой. Надеюсь, к тому времени шум подутихнет, можно будет разговаривать с начальством спокойно.

— Вся бригада летит? — уточнил я. — За Капустой и Зайцевым надо заехать.

— Они остаются. Капусте я подписал перевод в МУР, так что он с вами больше не поет, — Виктор Иванович взял газету, обмахнулся ею, как веером, хотя в кабинете совсем не жарко. — А Зайцева пока в госпиталь, пусть сердце подлечит. Ну к Вове, думаю, у НКВД вопросов не будет. У Главреперткома тем более. Все, идите, и, — он погрозил мне пальцем, ну прямо как строгий отец, — чтобы без фокусов, Коля, без фокусов!

Я усмехнулся — какие уж тут фокусы?

Михалыч домчал нас до Большого театра, что говорится, с ветерком.

— Теперь все быстро решает дядя Ёся, — сказал настройщик и первым пошел по коридорам, точно зная дорогу до швейной мастерской. Толкнул неприметную дверь и мы попали в настоящее швейное царство. Только вот шили здесь, в основном, военную форму для фронтовых агитбригад.

— Софочка, дорогая моя, рад тебя видеть! — воскликнул Иосиф Самуилович, кинувшись к дородной брюнетке с толстой косой, короной лежавшей на её голове. — Тебе уже поступило распоряжение сделать платье, достойное нашей примы.

«Софочка» возрастом была, пожалуй, постарше дяди Ёси лет на двадцать. Она надела очки, оглядела Зинаиду Ованесовну, потом обошла вокруг неё.

— Иосиф, думаю, мерки снимать не надо, сейчас подберем готовое, — она глянула на женщин, которых за швейными машинками и гладильными досками было больше сотни и, заметив кого-то в правом углу комнаты, махнув рукой,

крикнула:

— Анна Константиновна, подойдите!

Сухонькая старушка, похожая на маленькую птичку, появилась откуда-то из-за наших спин.

— Слушаю вас, Софья Алексеевна, — сказала она и замерла, в ожидании распоряжений.

— Сходите, подберите пару-тройку концертных платьев для выступления, — и она жестом королевы отпустила их. — А вы, молодые люди, — обратилась она к нам с дядей Ёсей, — имеете счастье побыть грузчиками. Пройдемте!

Следующие полчаса мы таскали в автобус коробки и тюки. Михалыч тоже присоединился к нам.

— Что в них? — спросил я, когда шофер остановился перекурить.

— Подарки женщинам, которые обороняют Севастополь, — ответил он, попыхивая «Казбеком».

— На самолет не опоздаем? — забеспокоился Иосиф Самуилович.

— Нет, — ответил ему Михал Михалыч, — без этого, — он кивнул на забитый «подарками» салон автобуса, — не полетят.

— Михалыч, ты за Вовой там присмотри, — попросил нашего водителя. — Что-то не спокойно. Первый раз одного оставляем.

— Да что с ним случится? Попрошу Василия Егоровича занять его чем-нибудь, чтобы сильно не скучал, не переживай, — успокоил он меня.

Наконец, Зинаида Ованесовна вышла из здания театра. Она держала в руках вешалку, на которой висело концертное платье, заботливо упакованное в чехол.

На аэродроме разгрузились быстро, нам помогли бойцы аэродромной службы. Когда уже самолет был в воздухе, Иосиф Самуилович задумчиво произнес:

— Ума не приложу, что делать с этим нехорошим человеком Нагибиным., — я невольно прыснул, вспомнив момент гениальной комедии: «Нехороший человек — редиска», но дядя Ёся принял мой смешок на свой счет. — Ничего смешного я не сказал! — воскликнул он с обидой. — Подлецы никогда не выходят на честную драку, они бьют в спину. И ведь просто так его, как болячку, не сковырнешь — слишком уж он закрыт со всех сторон родней