Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

у Бершанской, доски выпросил. Положи между сиденьями и можно вытянуться будет. А то смотреть на вас без слез не могу, скукожитесь на этих сиденьях как цуцики. Ладно, ты малой, да и Вацлав — протезы отстегнул, сразу метр роста долой. А вот Леве-то каково спать?

— Разберемся, — я прошел дальше в салон, заглянул под сиденья — действительно, небольшие деревянные щитки. Положил на сиденья через проход, вытянул ноги и, укрывшись полушубком, заснул.

Дорога обратно прошла как-то легче, может, из-за погоды. Было тепло, на каждой остановке я выходил и старался подставить лицо солнцу. Как молоденький, радовался весне.

Дядя Ёся выспался, настроение у него было отличным, он снова балагурил, даже затеял перепалку с Михалычем. Потом достал скрипку и наиграл что-то мудреное. Наконец, убрал инструмент в футляр и повернувшись ко мне, как-то даже с претензией поинтересовался:

— Коля, таки я имею спросить: у тебя имеется песня, которую мы будем продавать Лёне Утесову? Я тут посчитал, нам не хватает для самолета Ашотика совсем немного…

— Всего лишь купить самолет! — расхохотался Лева Зайцев.

— Таки нет, надо всего собрать денег на одну плоскость, шасси и крэсло летчика! — с деланным возмущением ответил Иосиф Самуилович, но сам же рассмеялся первым.

— Я сейчас напою, вы запишите ноты, потом продиктую текст, — ответил ему, скосив взгляд на кофр с аккордеоном, но доставать инструмент не стал — так спою.

Я кашлянул, прочищая горло, и запел:

— Летят перелетные птицы

В осенней дали голубой,

Летят они в жаркие страны,

А я остаюся с тобой.

А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна!

Не нужен мне берег турецкий,

И Африка мне не нужна.

Немало я стран перевидел,

Шагая с винтовкой в руке.

И не было горше печали,

Чем жить от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю.

И не было большего долга,

Чем выполнить волю твою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне снова,

Я снова все это пройду.

Желанья свои и надежды

Связал я навеки с тобой —

С твоею суровой и ясной,

С твоею завидной судьбой.

Летят перелетные птицы

Ушедшее лето искать.

Летят они в жаркие страны,

А я не хочу улетать,

А я остаюся с тобою,

Родная моя сторона!

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая земля не нужна.

— Отлично! Как раз для Леонида, прямо слышу, как он поет эту песню, — дядя Ёся потер руки, в предвкушении. — Диктуй слова, — распорядился он, вытаскивая несколько нотных листов.

Я продиктовал.

Дальше за руль пересел Лева Зайцев, а Михалыч присел рядом с Капустой и они долго обсуждали что-то. До меня доносились обрыки фраз:

— Сережа такой серьезный, — говорил Капуста. — Он недавно назвал меня папой. За Андрейкой повторяет. Тот маленький, он сразу меня папой стал звать. Первое время все маму звал, потом привык так называть Амалию.

— А Левину бабушку он как зовет? — поинтересовался Михалыч.

— Тоже мамой. И продавщицу в магазине мамой назвал.

— Жениться тебе надо, Вацек, — посоветовал Михал Михалыч. — Трудно одному будет детей поднимать.

— Женятся по любви, а не из-за детей, — сказал Капуста, как отрезал.

Они какое-то время молчали, потом Капуста тихо произнес:

— Усыновить их хочу, но не знаю, будет ли это справедливо по отношению к их настоящим родителям. Думаю пока…

Ко мне подсел Иосиф Самуилович и очень многозначительно посмотрел мне в лицо.

— А этот человек, чтобы ему иметь язву желудка, точно доставит нам неприятности, вот вспомнишь потом предупреждение старого еврея! — вдруг невпопад сказал настройщик.

— Кто бы сомневался, — ответил я, сразу вспомнив о Набокове.

— Я таки поинтересовался, каким транспортом отправляются в Москву журналисты, и мне, ты только подумай, что сообщили? Мне сообщили, что летят они самолетом! Это надо же, какие удобства для такого мелкого человека! — не притворно возмущался настройщик.

— Дядь Ёсь, ну если бы только для него одного, — возразил ему. — Но там же еще фотограф с техникой, кинооператор — я видел, как концерт снимали. Может, еще люди были. Да и полетят не они одни, наверняка кто-то из начальства или командиров вызваны в Москву.

— Это да, в холостую никто самолет гонять не будет, — согласился со мной дядя Ёся, но тут же воскликнул:

— Надо было этого Набокова в Матросской тишине забыть! Желательно, в карцере! Вот попомни мои слова, к нашему приезду он напишет о нас кучу гадостей. И будет эта большая куча дурно пахнущих слов ждать нас по приезду напечатанными, в свеженьком номере газеты! А неприятности, которые за этим последуют, я таки даже не имею воображения, чтобы представить их по-порядку.

— Не каркайте, Иосиф Самуилович, — попросил его. — Еще один допрос у Берии будет явным перебором.

И я отвернулся к окну. Пошел дождь со снегом, хотя недавно еще ничего не предвещало перемены погоды. От хорошего настроения не осталось и следа.

Иосиф Самуилович как в воду глядел.

Не успели мы войти в общежитие, Василий Егорович, сразу на входе, протянул мне газету.

— Прочитайте на досуге, — сказал он. — Про вам пишут.

— Что, сильно плохо? — вскинулся Иосиф Самуилович.

— Нет, даже в комплиментарном тоне, но как-то гаденько и как-то подленько, — ответил комендант. — Все больше намеками, намеками, да такими, что душок остается после чтения. Впрочем, сами прочтете на четвертой странице, в самом низу. На весь подвал статья.

Интересно, Василий Егорович когда-то имел отношение к типографскому делу? «Подвалом» обычно газетчики называли нижнюю часть последней страницы газеты.

Мы уже шли за Вовой к лестнице, когда Василий Егорович окликнул меня.

— Николай, забыл сообщить, — громко сказал он, — тут товарищ Корзунов звонил. Приказал, чтобы как вернетесь с поездки, ты сразу к нему явился.

— Таки да, Корзунов первой неприятностью станет, — вздохнул Иосиф Самуилович как-то по особому горестно.

Газету Иосиф Самуилович развернул сразу же, как только вошли в комнату.

— «Артисты — фронту», — прочел он вслух. — Надо же, какое название торжественное.

— Дядя Ёся, вы не томите, читайте статью, — попросил его.

Зинаида Ованесовна сунула Вове свежее белье и отправила его мыться. Потом присела рядом со мной на кровать и тоже попросила:

— Иосиф, прчтите уже, что там такого про нас написал этот нехороший человек?

Иосиф Самуилович уже пробежал глазами первые абзацы и скептически улыбнулся.

— Таки начал «за здравие», — он скривился. — Красиво пишет.

— Дайте газету, — потребовал я.

Понимал, что сейчас чтение статьи настройщик превратит в театр одного актера. И точно, Иосиф Самуилович вместо чтения текста выдал следующий комментарий:

— Надо же, глубоко копает, шельмец! Какие исторические параллели проводит!

Я забрал у него