Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Ой, да тебе-то чего бояться, — огрызнулась Лена. — Ты механик, ты на земле, что с тобой может случиться.

— Болтаешь много, — проворчала женщина-механик, но Лена уже потеряла к ней интерес.

— Ой, а давайте все вместе сфотографируемся? Там же фотограф у Расковой уже второй день. Для газеты фотографируют, — спохватилась она. — И у меня будет ваш портрет, — Лена взяла меня за руку и потянула за собой.

— Обязательно сфотографируемся, — пообещал ей, выдернув руку, — только компот сначала допью. И обедать не закончили, — я кивнул в сторону Вовы, который доедал (простите за каламбур) третью порцию второго.

Вообще-то я не приветствую наглость ни в какой форме, и уж тем более, не извиняю наглость только потому, что наглеет женщина. Эта Лена была редкостной нахалкой! Но — весьма симпатичной и, как я понял, избалованной мужским вниманием, которого ей здесь, в женском полку, остро не хватало…

Концерт для пятьсот восемьдесят шестого и пятьсот восемьдесят седьмого полков нам предстояло дать прямо на аэродроме, на площадке между самолетами. Фотографировались там же: наша фронтовая бригада «Огонек» в полном составе и девушки из пятьсот восемьдесят восьмого. Они хотели остаться и на этот концерт, но Бершанская скомандовала:

— Немедленно всем спать! Ночью вылет.

Возражать ей никто не посмел, только Лена сначала приотстала от подруг, потом развернулась, подлетела ко мне и припала к моим губам. Более горячего поцелуя я и представить не мог! И тут же невольно сравнил этот поцелуй с поцелуем Тамары. Невеста, доставшаяся мне «в наследство» от настоящего Коли Шестакова совсем не умела целоваться. Её поцелуй тоже был горячим, но при этом каким-то детским, невинным, что ли? И тут же с горечью понял, что совсем не помню, как целовала меня моя Валентина…

Но опомнился и с трудом отстранил девушку от себя.

— Беги давай, — подтолкнул её в сторону удаляющихся подруг.

Она, было, пошла, но оглянулась и прокричала:

— Коля! Любимый! Пиши мне!

— Ой-вэй, как нехорошо получилось, — покачал головой Иосиф Самуилович, потом кивнул в сторону.

Я посмотрел туда же и едва не выругался: возле одного из самолетов стоял Нагибин и, гаденько улыбаясь, строчил что-то в своем репортерском блокноте. Точно, девушки же сказали, что фотограф от газеты, а это значит, что с ним приехал журналист. В Москве газет много, но надо же так совпасть, что репортаж о летчицах делают для «Красной Звезды»?

Когда к нам присоединился Михалыч, я не заметил. Вроде бы не было его и вот он тут, стоит, как ни в чем не бывало. Иосиф Самуилович глянул на него и тихо сказал:

— Ширинку застегни, — причем произнес это тем же тоном, что и товарищ Саахов свою знаменитую фразу «шляпу сними».

Михалыч вдруг смутился, отвернулся, привел одежду в порядок. Я удивился, почему он без полушубка? Да, день теплый, но не настолько, чтобы шастать в гимнастерке.

Иосиф Самуилович точно читает мысли!

— Он в мороз в проруби купается, — сообщил он мне. — И еще в Колымской экспедиции участвовал, перед прокладкой Колымской трассы.

Надо же, каждый раз узнаю о своих товарищах что-то новое. Михалыч оказывается человек очень не простой!

К нам подошла командующая авиагруппой Марина Раскова. Подумал, что она бы вполне могла сняться в фильме «Тихий дон» или «Хождение по мукам» — настолько «русской» была её внешность. Вживую Раскова оказалась куда ярче, куда красивее, чем на фотографиях, которые я рассматривал часто и подолгу. Лез в интернет после каждого просмотра фильма «Ночные ведьмы». И читал про эту женщину тоже. Её жизнь — готовый сценарий для фильма.

Но когда она поздоровалась и заговорила, я был не только поражен её харизмой, но и понял, что у людей из будущего пропала жажда жизни.

Та жажда жизни, которая толкает совершать беспосадочные перелеты от Москвы до Дальнего Востока; прыгать с парашютом в тайгу и выживать там десять дней; добиваться приема у Сталина и получить разрешение организовать женские полки в авиации…

Та жажда жизни, которая заставляет не просто смотреть в Космос, но сделать мечту явью и, в ракете перед стартом воскликнуть: «поехали!»…

С песнями в блокадном Ленинграде выйти на субботник и расчистить город от зимних завалов…

Считать жизнь ярким подарком, жить её жадно, и писать песни, которые начинаются со слов: «Я люблю тебя, жизнь»…

Глядя на эту женщину в военной форме, с толстой косой вокруг головы, я вдруг осознал: сейчас, даже не смотря на войну, эти люди живут на полную катушку, а мы там, в своем удобном, обустроенном и «развитом» будущем — выживаем.

И мечты наши вертятся только вокруг материального…

Глава 22

Народу собралось много — два полка за исключением тех, кто был на боевых вылетах. Сидели на стульях, стояли плотным кольцом вокруг аэродромного тягача, на котором нам предстояло петь и плясать. Кто-то взобрался на крышу нашего автобуса, который Михалыч перегнал поближе, кто-то взобрался на крыши автомобилей, стоящих неподалеку от взлетной полосы.

Концерт я начал с песни «Надежда». Потом пела наша прима, летчицы с душой аплодировали ей. «Милый мой дедочек» — здесь во время исполнения песни в плотной толпе зрительниц стоял дружный хохот. Выход гиревиков решили поставить после куплетистов.

Конферансье, как это само собой сложилось — Иосиф Самуилович. Он вышел вперед и объявил:

— Когда враг пришел на родную землю, в бой идут все! Мужчины и женщины, старики и дети! У каждого свой участок фронта, кто-то в небе, кто-то в море, а кто у станка или в поле, на тракторе. Но все мы, плечом к плечу, стоим стеной против фашистских захватчиков. Так было всегда, и так будет всегда — наш народ сплочен и един! А наш участок фронта — это песни, и наша цель — допеть до победы! — он помолчал, ожидая, пока стихнут аплодисменты и крики «Бей врага!», потом объявил:

— И сейчас будет песня и выступление наших богатырей! Сказку про Илью Муромца все знают? А про него не только сказки пишут, но и песни поют, — и отошел в сторону, пробубнив себе под нос:

— Русские, русские… Хотя… поскреби русского, — и махнул рукой.

Я удивился: что с ним сегодня? Не заболел ли? Обычно дядя Ёся на концертах более собран.

Но — Вова и Михалыч, обнаженные по пояс, с красными кушаками вокруг талии, с гирями в руках, вышли вперед. Мы заиграли — все: аккордеон, скрипка дяди Ёси, маленькая гармошка Вацлава Капусты. Пели тоже все, хором, но не «Богатырскую нашу силу», а песню, которую