Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

class="p1">— Ну, как знаете, — Бершанская пожала плечами, её густые брови сошлись в ровную линию, совсем спрятав глаза. — Когда нам сообщили, что у к нам в полк «Огонек» с концертом приедет, девочки обрадовались. О вас такая молва идет на фронте. Говорят, вы какие-то необыкновенные песни поете. Хотя я совершенно не понимаю, что в песнях может быть необыкновенного? — она снова пожала плечами. — Песня — она и есть песня. О чем вы будете петь сегодня?

— О любви, — ответил я.

— Глупости все это, — резко отмахнулась она, но я заметил, что её губы сжались в нитку, а скулы будто заострились еще больше.

— И что не так с любовью? — вопрос получился так себе, корявый, но она ответила:

— С любовью все не так. Сначала романтика, потом измены и ревность.

— У вас, видимо, печальный опыт, — заметил Вацлав.

Капуста за последние сутки сказал едва ли пару фраз, он и так-то молчун, но не до такой степени, как в эту поездку. Бершанская не ответила ему, перевела разговор на другую тему.

— Лучше бы боеприпасы на фронт везли, а не песни.

— Ну не скажите, — возразил ей. — Песни заставляют людей любить и ненавидеть, смеяться и плакать.

— Хотела бы я услышать такую песню, которая меня заставит заплакать, — и она сухо рассмеялась. — Да, вот что: вы учтите, что ваш приезд — это целое событие. Девчонки у меня служат самые обычные, простые. В основном из маленьких городков, из деревень. Раньше на фабриках да на фермах работали. В театрах не бывали, может раз — и то не каждая. А тут настоящие артисты, да еще такие, которых по всему фронту бойцы просто мечтают увидеть в своей части. Постарайтесь не разочаровать.

— Ой-вэй, а вот сейчас даже обидно стало! — воскликнул Иосиф Самуилович. — Коля, у тебя есть такая песня, чтобы наша серьезная командир полка вспомнила, что она мягкая женщина?

Я ухмыльнулся, как-то совсем по-мальчишески.

— Найду, — ответил настройщику.

— Она развелась перед войной, одна с ребенком осталась, — сообщил мне тихонько дядя Ёся.

— Вы-то откуда это знаете? — удивился я, глянув в спину Вершидской.

Она шла немного впереди нас, о чем-то тихо беседуя с Вацлавом.

— Как-то были у сестры моей супруги на семейном празднике, и товарищ Молотов рассказывал про Раскову, о том, как она добилась от Сталина разрешения на организацию женских авиационных полков. Тогда он и Бершанскую упомянул. Её, кстати, почему-то везде зовут Дунькой, даже Вячеслав Михайлович так её называл. А я смотрю на эту строгую женщину и думаю: и где таки там Дуньку увидели? Дуняша — это такая плюшечка и пышечка должна быть, а здесь таки целый сухарь, — и он покачал головой, поцокав языком.

— Вы бы не спешили осуждать, дядя Ёся, — так же тихо заметил я. — Война все-таки, а она — командир полка.

— Ой-вэй, я не сплетничаю, — смутился Иосиф Самуилович, сообразив, что именно это он и делает, и поторопился догнать остальных.

Концерт мы начали поздравлением с наступающим днем солидарности трудящихся женщин, потом спела Зинаида Ованесовна. Особенно растрогала летчиц песня «На позицию девушка провожала бойца». После этого Капуста и Вацек спели песенку графа Бони из оперетты «Сильва».

— Без женщин жить нельзя на свете, нет, — пели они, а я только сейчас, глядя на них во время исполнения, сообразил: на роль «героев-любовников» эти двое совершенно не подходят.

Но исполнили хорошо, очень. Хлопали им долго, в глазах зрительниц стоял восторг. Дальше мы пели «Богатырскую силу», а Вова и Михалыч жонглировали гирями. Наш Вова, как это уже стало обычным, вызывал восторг и обожание женщин — на расстоянии им восхищались. При близком же знакомстве с нашим богатырем первое восхищение быстро уступало место материнскому инстинкту: его начинали кормить и заботиться о нем.

Военные песни мы тоже пели, но, примерно в середине концерта я громко сказал, глядя на Бершанскую:

— Евдокия Давыдовна, эта песня специально для вас.

У меня в руках была гитара, я перебирал струны и смотрел комполка. Летчицы хлопали, но на лице Бершанской сохранялся все тот же скептицизм, что и при нашем недавнем разговоре.

— Из-за ревности неустанной, из-за ревности злой и глухой, я мог превратить тебя в камень своею волшебной рукой, — начал я тихо, но слушательницы замерли, казалось, будто даже не дышали. — Я мог превратить тебя в дерево, я мог превратить тебя в зарево, но я превратил тебя в птицу, навеки расставшись с тобой…

Сам не сводил взгляда с Бершанской. Она слушала, казалось, окаменев. Ни один мускул не дрогнул на её лице, но я заметил, что она выпрямилась, плечи еще больше расправились.

— Уж если навек не вместе мы, так пусть же в жизни хоть раз крылатым будет возмездие за ложь обнаженных фраз… — пел я, понимая, что даже имея такие высокие вокальные данные, до Мулявина мне не дотянуться. — Ты была сиреной, я теперь нелюдим. Я бы простил измену, если бы не любил…

В зале кто-то из женщин громко охнул, Бершанская невольно вздрогнула.

— Приезжают ко мне капитаны, говорят, что летать ты устала, что хочешь стать снова прежней и хочешь вернуться ко мне. Вернуться ко мне русокосою, вернуться ко мне синеокою, но я ведь не верю словам твоим… — эту строчку я почти выкрикнул, а следующую тихо, почти шепотом:

— Навеки расставшись с тобой…

Последний куплет пел уже ровно, будто повествуя о печальной судьбе птицы как сторонний рассказчик:

— Промчались печальные годы, и однажды ко мне на рассвете вернулись друзья с охоты и бросили птицу на стол. Нездешнюю птицу и странную. С глубокой кровавой раною, с глазами такими знакомыми и с перебитым крылом…

Многие девушки и женщины в зале уже открыто плакали, Бершанская сидела, закрыв глаза. Лицо её стало белым, словно лист бумаги, на котором брови казались черным угольным росчерком.

— Вот, наконец, и вместе мы, так что я так грустно пою? Над убитой крылатой невестою я на коленях стою. Ты была сиреной, я пел твои песни звеня… тебя не хотел простить я… — и вложив все чувства в последние слова, будто самому себе задал вопрос:

— … а кто же простит меня?..

(Стихи для Тамары написал коллега по писательскому цеху и наш читатель Штирлиц https://author.today/u/shtirliz1)

Глава 21

— Дорогие женщины, плакать в праздник не надо, — Иосиф Самуилович вышел вперед, раскинул руки, обращаясь ко всем слушательницам сразу. — В праздник радоваться надо, и смеяться в праздник тоже полезно! Таки ответственно вам заявляю, что наши ученые выяснили, таки пять минут смеха заменяют стакан сметаны, чтобы вам