Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

всем быть веселыми! А для вашего радостного настроения сейчас мы будем смеяться вместе — над песней и над врагом! Наши куплетисты исполнят для вам шуточную песню «Милый мой дедочек»!

Вацлав взял трость, согнулся, нахмурился, изображая дряхлого старика, а Лева надел косынку и состроил уморительную рожицу — ну вот прямо такая толстенькая, беспокойная старушка! Пели они ярко. Они даже не спели — они сыграли на сцене целый спектакль.

— Коля, песню про птицу ты спел хорошую, — тихо сказал мне дядя Ёся, пока Зайцев, отклячив зад и растопырив пальцы, ходил за Капустой со словами: «Что я буду делать, милый мой дедочек», — но не надо таких грустных песен, Коля, больше не надо! Девушки летают, как птицы, а ты им про убитых птиц поешь? Плохо, очень плохо не думать головой до того, как слово вылетит!

— Я сейчас еще одну спою, — сообщил ему, подумав: «Кто бы говорил?», — для этого концерта самое оно будет.

— Опять до слез девочек доведешь? — сердито нахмурился настройщик. — Ради Бога прошу, не надо!

— Нет, все в порядке будет, — успокоил его.

Подошел к Вове, взял его ладонь, положил себе на горло и напел куплет.

— Понял? — четко спросил его.

— Ага! — кивнул Вова и уточнил:

— Барабанить громко или спокойно?

— Громко, Вова, очень громко, — я похлопал его по плечу и помог выстроить тамтамы в ряд, поставил ему стул, сам встал рядом, поправив на плече ремень своего инструмента.

Куплетисты как раз закончили кланяться. Зрительницы хохотали, потом долго хлопали.

— И в завершении нашего концерта песня специально для вас и про вас, дорогие мои летчицы! — громко сказал я и кивнул Вове.

Вова просто невероятно чувствовал ритм. Конечно, для этой песни бы хорошее инструментальное сопровождение, но… чем богаты. Я растянул меха аккордеона. Зазвучала мелодия — быстрая, бодрая, почти маршевая. Запел сильно, быстро:

— В темноте из пасти ада русская летит армада! И готовы умереть мы, в бой идут ночные ведьмы! — после первыъ слов песни наша «небесная публика» оживилась, послышались отдельные возгласы: «Девочки, это правда про нас!». — За спиною фронт, и летят вперед, скрывшись ото всех. Где-то снизу враг ощущает страх, ждет, оцепенев. Бомбы к цели летят, неся смерть, их не виден след, за спиною фронт и летят вперед, скрывшись ото всех. Всадници из тьмы! Слыша в небе рев враг сбегает прочь, словно от чумы!..

Женщины и девушки слушали, замерев, по лицам было видно, что стараются не пропустить ни слова. Эту песню я сам, в той моей жизни, которую уже стал понемногу забывать, услышал совершенно случайно. Уже давно не работал, и аккордеон брал только для того, чтобы сыграть своей Валентине, или когда кум подбивал под стопочку беленькой «вспомнить молодость». А песня… я её слышал в исполнении русского музыканта, мульти-инструменталиста Олега Абрамова. Причем наткнулся на ролик, когда забил в поисковике запрос: «Ночные ведьмы». Удивился, что это за «Радио Тапок»?

Кликнул по ссылке и… слушал песню раз пять подряд. Потом посмотрел фильм, тот, старый, советский, снятый Евгенией Жигуленко — и снова слушал песню. В силу возраста не следил за новыми веяниями в музыке, да и что там следить, попса — она и есть попса. Но и Олег Абрамов, и его творчество стали для меня открытием. Что и говорить, песни семидесятых, восьмидесятых, девяностых и даже нулевых годов я знаю куда лучше, чем те, что стали петь в десятых-двадцатых годах двадцать первого века…

Эмоции слушательниц зашкаливали, но когда я запел припев, летчицы повскакивали с мест, послышался сначала гулкий рокот, какой бывает, когда перебрасываются фразами множество людей, потом рокот перешел в крики.

А я пел:

— В глубины ада унесет врагов с собой женский гвардейский полк пятьсот восемьдесят восьмой! Темной ночью на окопы налетят и сбросят бомбы, затаились в небе где-то, их всегда лишь ждет победа, — песня сложная, но в голове у меня звучала настоящая инструменталка и пел я под неё. — В небе слышен рев, враг оцепенел, но молчит радар, всадницы из тьмы разбудили смерть, нанеся удар, — в оригинале было слово «всадники», но я на ходу заменял мужской вариант женским. — Враг падет у сожженных домов и госпиталей… — и тут я буквально в последний момент сообразил заменить слово «монастыри», мельком подумав, что не стоит давать очередной повод для очередного доноса, — … среди пустырей. И, скрывая слезы, родина их ждет, своих дочерей…

Когда запел второй раз припев, девушки кричали «Ура!», аплодировали, не жалея ладоней. И я, разделяя их эмоции, выкладывался, выворачивал душу на изнанку:

— В глубины ада унесет врагов с собой женский гвардейский полк пятьсот восемьдесят восьмой!

На Бершанскую посмотрел уже когда заканчивал петь, на последних строчках:

— Темной ночью на окопы налетят и сбросят бомбы, — Бершанская сидела с таким светлым лицом, что на миг показалось, будто от неё исходит сияние. Её брови не сжимали лоб в морщину, глаза стали ясными. И… по щекам текут слезы или мне кажется?

— Затаились в небе где-то, их всегда лишь ждет победа!..

Вова самозабвенно стучал по тамтамам, его ладони мелькали, как птичьи крылья.

За что я люблю свою команду: они всегда схватывают тему, что называется, «на лету». Последние строки я повторил три раза, и три раза со мной пели все мои «Огоньки»:

— В темноте из пасти ада русская летит армада! И готовы умереть мы! В бой идут ночные ведьмы! И готовы умереть мы! В бой идут ночные ведьмы! И готовы умереть мы! В бой идут ночные ведьмы!

Рев, овации, крики… Я полностью разделял восторг публики. Да, артист зажигает зал, но и благодарные зрители дают артисту такую энергию, что буквально пьянеешь. И представлять более благодарных слушателей невозможно!

Летчиц аплодировали стоя.

Командир полка, в порыве вскочила, в два шага преодолела расстояние от своего места до низенькой сцены и обняла меня.

— Спасибо, мальчик! Спасибо тебе, родной! — горячо прошептала Бершанская. — Не думала, что могу плакать из-за обычной песни, но ты нашел необычную! Спасибо, Коля! Вот только наш полк не гвардейский, — заметила она, отстранившись.

— Ну — это пока, — я улыбнулся. — Обязательно станет, — уверил её.

Больше ничего сказать не успел. Кто-то в толпе крикнул:

— Девочки! Качать его!

И все. Дальнейшее помню, как в тумане: меня обступили летчицы, подняли на руки, я влетел в воздух раз, другой, третий. Каждый раз душа, казалось, вылетала из тела…

Когда встал на ноги, меня покачивало, лицо горело, уши, наверное, стали свекольными по цвету — их просто жгло!

— Вы так красиво краснеете, — сделала «комплимент» девушка, одновременно похожая на