Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

Эта миловидная шатенка смотрела на меня так, как главная героиня сериала «Полярный» Полина смотрела на «последнего честного мента» Нуждина — исключительно в его фантазиях. Ме лицо заполыхало еще больше, но, к счастью, девушку оттеснили другие летчицы. Каждая старалась обнять меня, пожать руку. А уж слов благодарности я выслушал столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит!

— Отставить! — скомандовала Бершанская. — Парень после концерта на ногах не стоит, а вы его затискали совсем. Проводить товарищей артистов в столовую и накормить.

Я бросил на неё благодарный взгляд, она понимающе кивнула в ответ.

— И вот что, товарищи летчицы, — продолжила она звенящим, металлическим тоном, — эта песня спета вам авансом. Вы сделали пока еще только несколько вылетов. И подтвердить право на собственную песню вы должны своей ежедневной боевой работой. А теперь марш обедать!

Обедать шли под песню. Летчицы хором пели:

— В темноте из пасти ада русская летит армада! И готовы умереть мы, в бой идут ночные ведьмы!

Уже сидели в столовой, когда меня попросили продиктовать весь текст. Я диктовал, не забывая наворачивать борщ. Сто лет не ел нормальной пищи, постоянные каши — перловка и пшенка — изрядно поднадоели, даже с тушенкой. А этот борщ из кислой капусты показался мне просто невероятно вкусным! Но когда на второе передо мной поставили тарелку гречки с котлетой, то я даже закрыл глаза от удовольствия. Как же это вкусно!

— Спасибо, девушки! — поблагодарил летчиц.

На другом конце стола послышался смех. Посмотрел туда — дядя Ёся рассказывал одесские байки и его возгласы «таки да» и «ой-вэй» доносились до моего места. Еще разобрал фразу: «Как-то у нас в Одессе на Привозе» и хмыкнул: кто о чем, а вшивый о бане!

Вообще-то вниманием никого не обделили, вокруг каждого члена нашей команды собрались человек по десять девушек.

Зинаида Ованесовна восседала за столом рядом с командиром полка и они с Бершанской увлеченно беседовали. Потом Зинаида Ованесовна достала фотографию сына. Мог и сам догадаться, что темой разговора был Ашотик.

Вацлав спокойно принимал знаки внимания, но, как я отметил, сегодня он не сильно напоминал «кислую капусту».

А вот Лева просто купался во внимании женщин! Сиял, как начищенный самовар, но моментами улыбка сползала с его лица — видимо, вспоминал маму с бабушкой.

Михалыча в столовой не было, а я и не заметил, когда и куда он отлучился. Надо будет попросить его, чтобы предупреждал об отлучках.

Но больше всего внимания досталось Вове. Он горой возвышался над стайкой девушек и женщин, облепивших его со всех сторон. Я улыбнулся, заметив, что ему спешат принести добавки — уже не в первый раз, кажется.

— Девочки, налейте наркомовские нашим артистам! — скомандовала Бершанская.

— Ни в коем случае, нам сегодня еще один концерт петь!!! — почти выкрикнул я.

Подумал, что меня свалит с ног — абсолютная непереносимость спиртного, что я уже выяснил, когда меня выловили из воды в Керченском проливе. У Левы — больное сердце, а как отреагирует организм Вовы на спиртное, этого я даже предположить не могу. Хотя, учитывая его габариты, ему эти наркомовские будут что слону — дробина. Но вот его детская психика…

— Ой, а у нас есть компот из сухофруктов! — мне пододвинули полный стакан компота, я хотел поблагодарить, но наткнулся на такой взгляд, что кровь прилила уже не только к щекам.

— Я — Лена, — представилась девушка, та самая, похожая на Симонову и Шпицу. — А вы можете спеть про любовь? Вот только для меня? Просто у меня сегодня день рождения.

И она подала мне гитару.

— Ленка, дай человеку поесть! — одернула её товарка.

— Да почему же, спою, — я улыбнулся, тронул струны. — Пусть будет подарок на день рождения!

Песню специально не выбирал, просто она настолько в свое время «навязла», что я порой — в той жизни — неделями не мог отвязаться от неё.

— Нынче твой День Рождения, на тебя я гляжу, и тебе с восхищением пару слов я скажу. Пусть тебя, моя женщина, не тревожит печаль, я сегодня торжественно поднимаю бокал, — спел я, глядя в глаза именинницы. — За глаза твои карие, за ресницы шикарные, за осиную талию и улыбку усталую…

У летчицы Лены все было в наличии: и карие глаза, и густые, шикарные ресницы, а талия, стянутая армейским ремнем, была настолько тонкой, что легко можно обхватить двумя руками.

— За твои руки нежные, и за ласки безбрежные, за тебя, моя женщина, поднимаю бокал!..

Она смотрела на меня такими глазами, с таким выражением лица, явно воспринимая песню буквально на свой счет, что я запоздало сообразил: песенку крокодила Гены из мультфильма спеть было бы безопаснее.

— Часто думаю по ночам, если был бы я богат, все бы бросил к твоим ногам за один только взгляд, — взгляд Лены стал еще горячее. — Все рубины и жемчуга, и презренный металл — все тебе, моя женщина, я клянусь, бы отдал…

— Отдайте мне свое сердце, — прошептала именинница.

Старшая подруга отвесила девчонке подзатыльник и прошипела:

— Ленка, уймись! — и тут же обратилась ко мне, заметив, что я сбился:

— Продолжайте, пожалуйста, не обращайте внимание на эту ш… дуру, — и она бросила взгляд, полный осуждения, на разбитную подругу.

Я продолжил:

— Если вдруг я судьбу мою оборву с полпути, я твою фотографию схороню на груди. Если б даже в бою пришлось мне собой рисковать, знаю я, за что жизнь свою мне не жалко отдать, — я так же нагло уставился на именинницу, но оказалось, что смутить эту девицу не так просто, она буквально расцвела под моим взглядом. Я переключил внимание на другую летчицу, девушку не яркую, угловатую, которая сидела спокойно и равнодушно уплетала гречку.

— За глаза твои карие, за ресницы шикарные, за осиную талию и улыбку усталую, за твои руки нежные и за ласки безбрежные, за тебя моя женщина поднимаю бокал!..

Песня закончилась, но интерес Лены вместе с ней не пропал. Она бухнула на стол планшет, открыла и вытащила оттуда свою фотографию. Быстро написала что-то карандашом, достала помаду, подкрасила губы и поцеловала обратную сторону фотографической карточки, оставив на картоне красный оттиск. После этого протянула фото мне.

— Это чтобы на груди было, когда умирать будете! — воскликнула она на полном серьезе.

Тут я расхохотался.

— Типун тебе на язык, моя прелесть!

— С мою задницу типун, — добавила одна из слушательниц, весьма дородная женщина с большим бюстом и широкими бедрами. — Язык у тебя, Ленка, поганый.