Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Солнце ушло — журавли улетели и вновь зима все пути замела, грустные песни запели метели и снова тьма мне на сердце легла… Что ж, журавли, вы летите туда, где теплей и светлей, не забудьте меня. Здесь холода и тревоги становятся злей и злей…

И снова припев:

— Оторвите меня от земли, журавли, в солнечном свете вам так легко плывется, вам так легко поется, вам так легко смеются… Птицы курлычат, птицы в дорогу кличат, мне постоянно сняться крылья, чтоб к вам подняться, журавли…

Когда мы раз десять поклонились на бис, когда собрали инструменты и спрыгнули с тягача, когда Вова буквально принял на руки нашу дородную приму, помогая ей встать на землю, зрители начали расходиться. Ко мне подошла Раскова.

— Спасибо за концерт. — сказала она и, глядя на меня очень серьезно, спросила:

— Николай, вы так молоды, но песни поете так, будто прожили длинную жизнь и много страдали.

Я посмотрел ей прямо в глаза и ответил, даже не покривив душой:

— Марина Михайловна, у вас каждая девочка пережила куда больше моего, не смотря на юные годы.

— Ну что, товарищи артисты, пойдемте обедать? — полувопросительно, полукомандно предложила Раскова. — Накормим вас вдоволь, специально меню для гостей повар в офицерской столовой изобретал.

— Дядя Ёся, я еще с прошлого обеда сыт, я больше не смогу затолкнуть в живот ни куска, — тихо сказал настройщику. — И в то же время обижать хозяев нельзя, ждали, готовились.

— Ой-вэй, нашел чем сломать голову, — усмехнулся дядя Ёся. — Ты имел несчастье забыть, что у нас есть Вова? Он покушает и за себя, и за маму ложечку, и за папу ложечку, и за бабушку ложечку. И за нас с тобой таки пара порций в него влезет. Наш Вова сделал бы счастье любой еврейской маме своим аппетитом, а уж сделать счастливым повара в офицерской столовой ему даже трудиться не придется. Главное, чтобы повар сделал счастливым Вову.

— Товарищ майор! — услышал я приятный женский голос и обернулся.

К нам подбежала девушка лет двадцати, такой невероятной красоты, с такими светлыми голубыми глазами, что я замер, открыв рот. Михалыч тоже. Капуста, в отличии от нас, равнодушно скользнул взглядом по её правильным чертам лица и пошел дальше, продолжая о чем-то беседовать с Зайцевым.

— Разрешите доложить, — она приложила руку к пилотке. — Военлет Жигуленко прибыла в ваше распоряжение.

Глава 23

В офицерской столовой нас уже ждали. Столы накрыты белыми скатертями, стаканчики с салфетками на каждом, рядом солонка, перечница. Подавальщица тут же принесла тарелки с рассольником. Есть я вроде бы не хотел, но, попробовав ложку, даже замер — рассольник был знатным! Сам не заметил, как съел всю порцию. Но когда передо мной поставили тарелку с фаршированными блинами, я едва устоял, такое искушение было!

— Спасибо, но в меня уже ни кусочка не влезет, — сказал я подвальщице и попросил:

— Вы Вове передайте мою порцию, он у нас любит кушать.

Она улыбнулась и унесла тарелку за соседний стол.

За чаем к нам подсела Раскова. Потом махнула рукой, приглашая присоединиться Евгению Жигуленко и еще одну девушку в синем комбинезоне.

— Инна, ты опять без перчаток работала? — Нахмурилась Раскова. — Думай немного, пальцы беречь надо!

— Марина Михайловна, ну в перчатках чувствительность не та! — возразила девушка. — Спасибо! — поблагодарила она подавальщицу, принимая тарелку рассольника.

— Самолеты готовят по ночам, — между тем рассказывала Раскова Евгении Жигуленко и мне. — К сожалению, почти все — вручную. Девушки работают в любую погоду, хоть дождь, хоть снег, а хоть и камни с неба вались.

— А хоть и бомбы, — прокомментировала Инна.

— Такое всего один раз было, и то не аэродром бобили, а рядом. Наши истребители быстро разобрались с мессерами, — одернула её Раскова.

— А мы тоже часто песни слушаем, — Инна повернулась ко мне. — Разные. Я Рио-Риту особенно люблю. А вы её знаете?

Я кивнул.

— А еще танцуем под музыку, правда кавалеров у нас нет, — она прыснула в ладошку, но тут же нахмурилась:

— Только грустно всегда. Сегодня танцуем, смеёмся, а завтра подруги то ли вернутся из боя, то ли не вернутся.

— Пусть все возвращаются, — тихо сказала Евгения Жигуленко. — А вы пели просто невероятно! — обратилась она ко мне. — Я раньше не слышала этих песен. А песня про лебедей… — она замолчала, потом, глядя мне прямо в глаза, без малейшего намека на лесть, серьезно, произнесла:

— Вам в пояс кланяться надо за такие песни.

Я смотрел в её бездонные прозрачные глаза и думал, что уж если кому и кланяться, то ей — за её жизнь, за её подвиги и за фильм «В небе ночные ведьмы», который она обязательно снимет после войны.

Провожали нас тепло, с собой буквально всучили ужин на вечер. И еще в подарок дали большую коробку шоколада. Шоколад у летчиков был всегда, даже в самые плохие времена. Я хотел отказаться, но Иосиф Самуилович посмотрел на меня так, что я прикусил язык.

— Ты мне скажи, Коля, какая еда будет лишней, если у нас с тобой имеется на воспитании этот счастливый мальчик, в котором росту два метра, а весу и того больше? — на одном дыхании высказал он мне.

— Да я же не спорю, — отмахнулся от него.

— Хороший концерт был, — устало заметила Зинаида Ованесовна.

— Зиночка, вы бы прилегли, с вашим-то давлением и такие нагрузки, — дядя Ёся заботливо проводил её в конец автобуса, к кроватям. Помог улечься, потом загнал Вову на второй ярус:

— Вова, сонный час! — четко произнес он.

Тот зевнул и полез наверх. Дядя Ёся растянулся тут же, на откидном диванчике возле стола.

— Девчонки такие все красивые, — мечтательно заметил Лева. — Я б на всех сразу женился бы!

— Даже все вместе они бы не понравились твоей маме, — ровно заметил Капуста, пожав при этом плечами.

Я сидел на переднем откидном сиденье и смотрел на дорогу. Она вилась перед нами, широкая, почти ровная. Иногда навстречу ехали машины, один раз проскакал кавалерист. «Он-то откуда здесь взялся?», — подумал я.

Михалыч вел ровно, почти не трясло на ухабах. Я сам не заметил, как начал напевать:

— Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету. Тем, кто дружен, не страшны тревоги, нам любые дороги доро-о-ги…

— Хорошая песенка, — заметил Михалыч. — Все хочу спросить тебя, Коля, где ты эти песни берешь?

— Из головы достаю, — ответил ему.

— Шел бы ты спать, носом уже клюешь. Устраивайся на сиденьях. Я там у девчонок, когда отлучался после концерта