Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

своей супруги. Валентин Фердинандович, тесть Нагибина, слишком близок к Сталину, и страшно подумать — целый лауреат Сталинской премии! Мне рассказывали, что как-то к нему приехали люди в штатском посреди ночи, велели ничего из вещей с собой не брать и следовать за ними. Валентин Фердинандович простился с семьей и поехал. А его привезли на заседание Политбюро и попросили прочитать лекцию по логике. Что ты хочешь, Коля, Асмус — любимый философ Иосифа Виссарионовича. И с Молотовым он очень дружен, как я имею знать, помогает семье Асмуса решать житейские вопросы. Но я подумаю, я крепко подумаю…

И он замолчал на все время полета. Пока летели, я предложил Зинаиде Ованесовне выучить еще одну песню. Так, работая, мы и не заметили, как наш двухмоторный «Дуглас» пошел на посадку.

— Что, уже? — пробормотал Иосиф Самуилович. — Севастополь?

— Нет, — ответил ему тыловик, главный по снабжению, из-за которого, в общем-то, и был организован этот полет, — промежуточная посадка в Краснодаре, аэропорт «Кореновская». Дальше над морем лететь придется, а там немцы полностью господствуют, на мессера наткнуться — как два пальца… — и он замолчал, глядя в квадратный иллюминатор.

Я вышел размяться. После московского мокрого снежка, который то сыпался с неба, то сменялся дождем, теплая южная ночь показалась мне совсем мирной — пока не услышал разговор пилота с кем-то из аэропортовского начальства:

— Не надо истребителей в сопровождение! Не надо. Сказал! Долечу, не в первый раз. Что зря шум поднимать?..

Так-то, как я помню по своей прошлой жизни, в двадцать шестом году на самолете того времени, до Севастополя лететь бы часа два, но наш полет занял все шесть. За это время мы с Зинаидой Ованесовной выучили песню. Когда она спела под аккомпанемент аккордеона, снабженец захлопал в ладоши.

— От души, — сказал он. — Песня прямо на сердце легла. А уж как вы поете хорошо, так и слов нет, чтобы похвалить!

Наша прима кивнула в ответ, принимая благодарность случайного слушателя с видом королевы.

— Вы сейчас держитесь крепче, — сказал штурман, выглянув из кабины. — Пойдем очень низко над морем. Там ремни есть, пристегнитесь обязательно. Как болтанку переносите? — спросил он, почему-то глядя именно на меня.

— С вестибулярным аппаратом все в порядке, — успокоил его.

— Что-то не нравится мне твоя бледность, парень, — с сомнением произнес штурман.

— Так-то я по жизни бледнолицый, — я попытался пошутить. — Кожа тонкая, почти прозрачная, веснушки вон круглый год просвечивают.

— Ну смотри, бледнолицый друг мой, — улыбнулся штурман. — Если что, там сбоку сидений бумажные пакеты есть.

— Это хорошо, — вскинулся снабженец и тут же зашуршал бумагой, расправляя пакет. — Я болтанку вообще не переношу, в прошлый раз летел, да сдуру поел перед полетом. Думал, желудок наизнанку вывернется.

Предупредил нас штурман вовремя. Не успел он скрыться в кабине самолета, а мы только пристегнули ремни, как самолет резко набрал высоту, а потом будто упал в яму — так же неожиданно, резко. Снабженец прижал ко рту пакет, но тут же убрал его. Дышал он часто и глубоко. Я со своего места видел, что с него буквально ручьем льется пот.

— Боюсь летать, — признался он. — А куда денешься, с моей-то работой?

И снова уткнулся в пакет.

Дальше самолет менял высоту, кренился, видимо, летел на бреющем полете. Один раз в иллюминатор я увидел море — совсем близко. Как-то, еще когда жил первой жизнью, я сдуру покатался на американских горках. Этот полет напоминал о том опыте — практически то же самое, вверх резко и быстро, потом обвал вниз, и так несколько раз. Дальше вроде бы самолет пошел спокойно. На подходе к Крыму резко набрали высоту и сразу пошли на посадку. Самолет остановился почти на краю скалы.

— Аэродром «Херсонский маяк», — сообщил штурман. — Как себя чувствуете? — он посмотрел на снабженца, сидящего с зеленым лицом. — Сочувствую, — сказал он, — но по-другому нельзя было.

Тут же бригада бойцов аэродромной команды подбежали, развернули самолет и закатили его в укрытие. Действовали слаженно, быстро. И почти сразу же раздался режущий уши звук заходящего на цель немецкого пикировщика. Глухо заухали зенитки, где-то в отдалении послышались звуки взрывов. Самолет разгрузили быстро, пять минут — и все тюки в кузове полуторки.

— С прибытием, товарищи! — поприветствовал нас начальник аэродрома. — В этот раз удачно долетели и прямо во — время сели, — он пожал руку пилотам и штурману. — Когда назад? — тут же поинтересовался он.

— Вот как пассажиры дела тут закончат, так сразу и вылетаем, — ответил первый пилот. — Вадим Саныч, мы в город не пойдем, у тебя здесь есть где упасть? Третьи сутки без сна.

— Там на КДП есть место для отдыха. Там же вас горячим накормят. Найдете, где приткнуться, — ответил ему начальник аэропорта и вдруг, глядя куда-то за мою спину, вытянулся в струнку:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

К нам шел высокий плотный человек в обычной полевой форме. Внешность у него была колоритная: абсолютно лысый череп, оттопыренные уши с заостренными по-волчьи кончиками и толстыми мочками, длинный нос загнут к усам — пышным, густым, но не скрывающим капризно выпяченную нижнюю губу.

— Отлично! Просто отлично! Даже очень отлично! — воскликнул он, чрез верх заглянув в кузов полуторки.

И тут же повернулся к нам.

— Товарищи артисты из Москвы? Рад приветствовать вас в Севастополе. Генерал Петров, командующий Приморской армии, — представился он. — Вы как себя чувствуете? Помочь сможете? Уже почти утро, нам предстоит много дел.

— И каких? — тут же поинтересовался Иосиф Самуилович.

— Хороших, — ответил ему генерал и подошел к Зинаиде Ованесовне — помочь ей сесть в свой автомобиль.

Мы с настройщиком ехали на полуторке, устроившись в кузове, прямо на тюках и мешках.

Остановились возле здания, очень похожего на клуб.

— Выгружайте подарки, — распорядился генерал. — , — окликнул он молодого командира. — Я тебе уже говорил. Все подготовить и лично отвечаешь за то, чтобы каждая девушка, и наши, и флотские, и из госпиталей и медсанбатов — чтобы ни одна не осталась без подарка.

— Списки уже давно составлены, подъедут — разберут, — ответил Иванов.

— Я знаю, что составлены. Проследи, чтобы накладок не было, — генерал петров направился к автомобилю, но повернулся и сказал:

— Товарищи артисты помогут распаковать и рассортировать по размерам.

Меня разбирало любопытство: да что же там за подарки к восьмому марта? Иосиф Самуилович и так-то был любопытен, но здесь не сдержался, первым открыл коробку. Сначала замер, лицо его было растерянным, а потом вытащил изящную женскую туфельку — лодочку на небольшом каблучке.

— Таки имею возможность заметить, что здесь все перепутано, — сообщил он. — Коля, давай ищи пары, —