Фронтовая бригада "Огонек" 1942 - Юрий Лермонтович Шиляев

— «Практика выступления артистов на фронте сложилась еще во времена империалистической войны и получила распространение в гражданскую. Два декрета Советской власти, принятых еще в тысяча девятьсот девятнадцатом году, предписывали творческим группам выступать на фронте с творческими концертами. После победы над интервентами и белогвардейцами, эта практика преобразовалась в шефство театра над Красной Армией. Например, почетной обязанностью Большого театра стала обязанность давать два бесплатных концерта в год — на День Красной Армии и на годовщину Октябрьской Революции»…

— Пока ничего плохого не сказал, — заметила Зинаида Ованесовна.

— Вся пакость обычно в конце, — ответил ей Иосиф Самуилович. — Ты, Коля, пропусти начало, там кроме пафоса ничего не будет.

— Имейте терпение, — отмахнулся от его просьбы. — Статья очень объемная, и лучше потратить лишние пять минут и прочесть всю, чем пропустить что-то, что может вылезти между строк, — я взял с тумбочки графин, плеснул воды в стакан, промочил горло.

— «Как известно, труппа Малого театра оказалась в июне сорок первого года прямо в зоне боевых действий. Они решили не отменять гастроли и фактически стали фронтовой театральной бригадой номер один. С самого начала Великой Отечественной войны жизненно необходима для укрепления морального духа, стойкости и единства армии и народа. Самый благодарный зритель — защитник Родины — достоин такого искусства, где говорилось бы о торжестве жизни, правды и справедливости. Да, действительно, жизнь не стоит на месте и предпочтения меняются так же, как меняемся мы сами. Актуальная пропагандистско-агитационная тематика сменилась русской и советской классикой — от Александра Островского до Дмитрия Фурманова»…

— Ой-вэй, Коля, вы имеете непрятность тянуть кота за хвост, — дядя Ёся всплеснул руками, практически вырвал у меня газету. — Высоко берет, там дальше пишет про Симонова, Корнейчука и Леонова, про то, как они пьессы играют на фронте. А вот здесь, — он ткнул пальцем в самый конец статьи, — про наше выступление в Матросской тишине. Отсюда читай.

Я нашел нужный абзац и прочел:

— «К сожалению, не все фронтовые агитбригады соответствуют высоким стандартам, заданным нашими мастерами. Вот, например, фронтовая агитбригада Огонек. Бригада нигде, практически, не зарегистрирована. О ней не знают во Всероссийском театральном обществе, о ней что-то отдаленно слышали в Центральном Доме Работников Искусства, их репертуар не утвержден Главреперткомом. Их внешний вид оставляет желать много лучшего. Выступают в неуставной воинской форме. Солистка поет перед нашими бойцами в потрепанном, старом концертном платье»…

— Что⁈ — воскликнула Зинаида Ованесовна.

Она вскочила на ноги и, жестикулируя, выдала гневную фразу на армянском языке. Потом продолжила на русском:

— Какой негодяй этот нехороший человек! А я его еще накормить старалась получше, как гостя нашей агитбригады. Это надо так не иметь совести! Сначала разделить со мной хлеб, а потом облить грязью!

— Таки да, — кивнул дядя Ёся. — Тут главное не платье, главное, чтобы песня не была потрепанной и брала за душу. Коля, там дальше еще кучерявее, и про твои песни. Читай!

Я сам торопился узнать, какой еще грязью полил нас Нагибин. Но «под монастырь»… точнее, под Каптиталину Ивановну нас он уже подвел. На самом деле эта статья была откровенным доносом, что самое страшное — публичным доносом. Но составлена красиво, рукой мастера, набившего руку на таких вот мерзостях.

Дальше читал быстро, очень быстро:

— «Вот, например, их выступление перед спецконтингентом, решившим своей крвью искупить вину перед нашей Родиной… Да-да, такие есть и таких очень много! Вместо того, чтобы мотивировать оступившихся, но вставших на путь исправления людей, артисты этой агитбригады исполняли репертуар, прославляющий „блатную романтику“. Более того, пели, используя жаргонные выражения. Вместо возвышения до высокого звания защитника своей Родины, концерт свелся до пробуждения низменных чувств. Как помочь этой агитбригаде? Все же, не смотря на такие отдельные срывы, люди там подобрались талантливые. И их выступления пользуются определенной популярностью. Думаю, Главреперткому нужно укрепить репертуар этой агитбригады произведениями высокого художественного уровня, усилить произведениями членов Союза писателей и Союза композиторов. Музыканты, танцоры, артисты цирка, театров и кино с первых дней Великой Отечественной Войны они бок о бок с бойцами Красной Армии. Их оружие — искусство! Все для фронта, все для победы»…

— Мастер… — сказал дядя Ёся с тем же выражением, с каким в Матросской тишине Корзунов произнес «суки конченые». — Зиночка, а сухари, которые мы предусмотрительно насушили перед новым годом, их Вова все съел, или, таки еще осталось?

— Отставить сухари! — я даже разозлился. — Мы не собираемся идти на поводу у этого писаки. Мы еще повоюем.

— Таки да, повоюем… в штрафбате… — совсем уж грустно заметил настройщик. — Коля, от этого, — Иосиф Самуилович взял газету, потряс ею перед моим лицом и тут же бросил на тумбочку, — от этого, Коля, уже не отмыться. За меньшее люди пропадали. Тем более, статья в центральной газете.

Он вздохнул, сел на кровать рядом с Зинаидой Ованесовной и обхватил голову руками. Певица обняла его, как ребенка, хотя я видел, что она сама нуждается в утешении.

— Встряхнитесь, — я посмотрел на часы. — Пять минут на сборы и идем к Корзунову в Политуправление. Вопрос надо решить быстро и раз и на всегда.

Глава 24

Я повернулся, посмотрел на Вову. Он спал, на груди у него свернулась уютным комком кошка. Проnzнул руку, чтобы растолкать, но Пушинка (она же Пушок, как продолжал называть свою любимицу Вова) полоснула по моей ладони когтями. Не до крови, но чувствительно.

— Смотри-ка, защищает своего хозяина, — заметил Иосиф Самуилович.

— Тут кто еще хозяин, надо разобраться, — я хмыкнул. — Явно Пушинка взяла на воспитание еще одного «большого котенка».

— Таки да, очень большого, — Иосиф Самуилович усмехнулся и, положив руку мне на плечо, тихо сказал:

— Не буди этого счастливого мальчика, пусть спит со своей кошачьей мамой.

Мы вышли, чтобы Зинаида Ованесовна спокойно переоделась. Она присоединилась к нам спустя десять минут.

— женские сборы и пунктуальность таки находятся на разных полюсах, — заметил Иосиф Самуилович.

— Женщинам нельзя делать замечания, — сердито ответила Зинаида Ованесовна. — Что стоите? Пойдемте уже, я сейчас ругаться буду из-за «старого потрепанного платья»! Я буду жаловаться на этого лгуна! Он меня оскорбил, у нас за такое оскорбление в Армении зарезать могут!

— Зиночка, надеюсь, у тебя кинжала в рукаве нет? — вроде бы пошутил дядя Ёся, но смотрел на Зинаиду очень серьезно. — Все знают горячий нрав кавказских женщин.

— Кавказские женщины могут быть горячими, — парировала Зинаида Ованесовна, — но они не могут быть дурами.

Я слушал их перепалку и невольно улыбался. Как-то подумалось, что в нашей фронтовой агитбригаде за все время её существования не произошло ни