П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Квартира тринадцать нашлась на втором этаже, справа. Обивка из шкуры молодого дермантина потрескалась по углам, и из-под нее выглядывал войлок. Видок не слишком презентабельный. Впрочем, как и у всей парадной.

Я нажал кнопку звонка. За дверью раздалось дребезжание из тех, что устанавливали еще вместе с домом.

Секунды три стояла тишина. Потом из глубины квартиры донеслась приглушенная, матерная тирада, в общих чертах сводившаяся к вопросу «кого там принесло». Второй фразой тот же голос отправил кого-то посмотреть.

Шаги. Легкие, быстрые. Босые. Глазок на мгновение потемнел.

Тень по другую сторону простояла не шевелясь довольно долго. Определенно решала какую-то непростую внутреннюю задачу.

— Никого нет дома. — произнесли из-за двери.

Голос принадлежал Косте. Звучал он ровно. Слишком ровно.

— Костя, это Роман Дмитриевич. — представился я на случай, если он меня не узнал. — Открой, пожалуйста.

— Я же сказал. Никого нет.

Алена рядом со мной приоткрыла рот, видимо, собираясь предложить дипломатическое решение, но я оказался быстрее. Положил одну руку на замок, другую — на ручку и дернул.

Замок щелкнул.

Бор за такое обещал открутить мне голову вместе с ушами. Но Бор остался в школе, при метле, а я тут.

— Не заперто. — сообщил я.

— Как не заперто? — пробормотала за моей спиной Алена.

Обсуждать тонкости магии я с ней не планировал.

Дверь поддалась и тут же встала. С той стороны в нее вцепились. Всерьез, всем весом и с упором ноги в косяк. Для семнадцатилетнего задохлика Костя оказался довольно сильным парнем.

Но я был сильнее.

Дверь открывалась сантиметр за сантиметром, равномерно и неумолимо, как ящик Пандоры. За ней шуршали по линолеуму босые пятки, безнадежно уступая позиции.

— Подождите! Я же сказал, никого… Да что за!..

— Костя. — подала голос Алена. — Это Алена Евгеньевна. Открой. Мы просто поговорить.

— Не надо со мной говорить!

Голос у него сорвался на последнем слове. Вверх, по-мальчишески. Семнадцать лет напомнили о себе в самый неподходящий момент.

Я уперся второй рукой в косяк, перехватил ручку удобнее и добавил. Мои восемьдесят три килограмма против юношеских дай бог шестидесяти. Говорить тут не о чем.

Сопротивление было сломлено. Дверь распахнулась, и в проеме, тяжело дыша, возник Костя в застиранных трениках, растянутой футболке и на два тона бледнее обычного. Под левым глазом у него наливался синяк. Свежий, еще не до конца оформившийся, но с отчетливо виднеющейся багровой сердцевиной.

Алена рядом со мной коротко втянула воздух.

— Плановый обход подопечных! — громко, на весь этаж, объявил я тоном инспектора пожарного надзора. — Классный руководитель проводит посещение учащегося по месту жительства. Согласно регламенту.

Регламента такого не существовало, но зато прозвучало солидно. Не хуже конвенции ООН.

Костя молчал. Подбородок он держал опущенным, в глаза не смотрел — изучал лестничные перила, а руки висели вдоль туловища со сжатыми в кулаки ладонями.

Похоже, прикидывал масштаб санкций за прогул.

Зря. За один пропущенный день ничего особо критичного не положено.

— Откуда? — спокойно спросил я, кивнув на его скулу.

Костя поднял руку, потрогал синяк и даже не поморщился. Словно проверил на месте ли семафор.

— Упал.

Слово выскочило у него мгновенно. Без паузы на раздумья. Явно отрепетированное заранее. Уж в репетициях я точно разбирался.

— Понятно. — кивнул я. — Осторожнее надо.

Костя дернул подбородком, но промолчал.

Из глубины квартиры снова каркнуло — теперь уже разборчивее:

— Кто там приперся?

Костя не ответил. Он стоял в проеме, не отходя в сторону, но и не пытаясь больше закрыть дверь. Будто сдался. За Костиным плечом тянулся полутемный коридор. Вешалка с одинокой курткой, тусклая лампочка, поворот на кухню. Из-за угла тек сизый сигаретный дым.

«Ну что ж». — подумал я и шагнул через порог.

Глава 23

Алена вошла в квартиру следом за мной и среагировала неожиданно быстро. Пока я прикидывал, с чего начинать разговор в чужой прихожей, она обошла меня сбоку, взяла Костю за руку и произнесла что-то вполголоса. Я разобрал только «пойдем» и «покажешь».

Костя моргнул.

И пошел.

Парень чуть ли не под два метра ростом, полминуты назад державший дверь против моих восьмидесяти трех килограммов, развернулся и ушел за учительницей географии в комнату, словно послушная овечка.

На все про все у нее ушло от силы пара секунд. Я бы за это время даже представиться не успел.

Ладно. Разделение труда так разделение труда. Ей — ребенок, мне — кухня с сизым дымом.

Я огляделся. Коридор как коридор. Вздувшиеся у потолка обои в ромбик, вешалка с одинокой курткой и двумя пустыми крючками, зеркало с отбитым углом. Линолеум под ногами местами прилипал к подошвам, но выглядел при этом довольно чистым. Ни мусора по углам, ни подозрительных луж, ни живности с тремя парами ног и длинными усами.

Да, небогато, но в то же время и не запущенно. Кто-то в этой квартире регулярно брал в руки веник, и я почти не сомневался, кто именно.

На тумбочке под вешалкой стоял телефонный аппарат. Кнопочный, с витым шнуром. Ровесник школьного городского. Трубка лежала рядом, на салфетке, аккуратно, чуть ли не бережно. Как ложка у тарелки.

Вот и объяснение коротким гудкам.

Никаких совещаний. Просто кому-то в этой квартире очень не хотелось общаться с внешним миром.

Из комнаты, куда Алена увела Костю, уже доносился сдвоенный бубнеж. Один голос мягкий, ровный и настойчивый, а второй срывающийся, с провалами. Причем разговор там шел без пауз с обеих сторон. Умеют же люди.

Я миновал коридор и свернул на кухню.

За столом, боком ко входу, сидел крупный мужчина. Лысеющий, небритый, в полосатой футболке с разодранным воротом, в трениках с лампасами и в одном носке. На столе перед ним расположились стакан, доверху заполненная пепельница, нож, сыр и две пустые бутылки. Третья, еще не начатая, обосновалась на полу, словно верный пес у ноги хозяина.

Кухонный гарнитур, судя по цвету, помнил Брежнева. У навесного шкафчика не хватало дверцы, но посуда внутри стояла ровными чистыми стопками. Опять чья-то хозяйственная рука и явно не та, что сейчас держала сигаретную пачку.

Пахло табаком, перегаром и почему-то жареным луком. Телевизор на холодильнике тихо бубнил что-то спортивное, выводя на экран то кадры футбола и гребли, то какие-то таблицы и графики.