П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Я вынул ладони из карманов и передвинул сестру себе за спину. Перенес вес на переднюю ногу. Расстояние до среднего — два шага. До крайнего справа — четыре. И эта мразь уже вовсю обходила меня по дуге.

— Беги. — велел я Лене, не оборачиваясь.

— Ром, не надо, я сейч…

— Беги!

Средний перестал качаться. Он криво ухмыльнулся и медленно завел руку за спину, чтобы…

— Рома! — взвизгнула Лена.

* * *

— Рома! — взвизгнула Алена.

Я не сдвинулся с места. Ни на сантиметр, ни на полсантиметра. Я стоял и смотрел в глаза надвигающейся на меня туше.

А внутри меня бушевала злость. Новая эмоция, укоренение которой статистически сухо зафиксировал Психо.

И которая сейчас мне категорически мешала.

Вот так — девять лет живешь без эмоций, а когда она приходит, делаешь все, чтобы ее подавить. Потому что иначе драка. И неизвестно, кто после нее поедет в полицейский участок, а кто в морг. Но оба эти варианта меня категорически не устраивали.

— … кроме того, употребление алкоголя лицом, осуществляющим уход за несовершеннолетним, идет отдельным пунктом в акте расследования. — сквозь зубы процедил я, огромным усилием воли разжимая кулаки. — И на тормозах это дело не спустят. Обещаю. Лично!

Секунда. Две. Три.

Я не дышал.

Он тоже замер.

Замер, наткнувшись на мой немигающий взгляд.

В гляделки я не проигрывал никому и никогда — ни завучу, ни лешему, ни санитарам Нарцеса. Специфика диагноза: чтобы отвести глаза, нужно испытывать неловкость, а у меня для нее не хватало комплектующих. Но зато теперь имелась злость. К тому же подстегнутая внезапно восстановленным воспоминанием. И, сдается мне, какая-то ее часть наружу все-таки просочилась.

На четвертой секунде отчим моргнул. Его взгляд съехал куда-то мне за плечо, а сам он качнулся назад, нашарил стул и грузно на него плюхнулся всем весом сразу. Рука, искавшая до этого не то нож, не то бутылку, потянулась к стакану.

Я взял стакан первым и переставил на подоконник, за пределы досягаемости. Мужчина проводил его взглядом, словно последний автобус, уезжающий без него.

+2 к Социальному взаимодействию. Доминирование в конфликте без эскалации.

— Я не закончил. — отчеканил я стальным тоном. — Завтра Костя приходит в школу к восьми. При нем будет сменная обувь, обувь для физкультуры и спортивная форма. Я знаю цены… — я окинул взглядом пустые бутылки — … бюджет, полагаю, найдется. И если все звезды сойдутся, а «лестницы» в вашем доме перестанут порождать синяки, никаких актов я составлять не стану. Но предупреждаю: при любом — любом — повторении…

Я выдержал паузу. Отчим смотрел на меня снизу, приоткрыв рот.

— … я буду вынужден написать замечание в электронный дневник.

Алена издала странный звук, похожий на что-то среднее между кашлем и икотой, и поспешно замаскированный под прочистку горла. Мужчина пару раз моргнул, но спорить уже не рискнул.

— Дневник-то у него есть? — сипло спросил он наконец.

— Электронный. — заверил я. — Заведен школой.

Я подтолкнул Алену к выходу.

— Всего доброго. Мы уходим.

В коридоре, уже у самой двери, я обернулся. Отчим так и сидел вполоборота, глядя нам вслед.

— Кстати. — я слегка повысил голос. — Костя — взрослый парень. Если хочет подрабатывать, то учебе это никак не помешает. Я прослежу.

Сказано это было ему, а адресовано закрытой комнате. Той самой, в которой стояла подозрительная тишина. Слишком ровная для человека, ушедшего к себе злиться. Теперь я это точно знал.

Мы вышли на площадку. Но перед тем, как дверь окончательно закрылась, к ней подбежал Костя.

— Спасибо. — едва слышно донеслось из сужающейся щели.

Замок оглушительно щелкнул.

Глава 24

Итого за визит домой к Косте Орлову я наскреб плюс три к Эмпатии, два к Социальному взаимодействию и целых четыре к Адаптации, накинутые мне нейросетью на ход ноги.

Получен новый уровень. Разблокировалось воспоминание.

Но самое главное, что теперь в моем арсенале появилась еще одна эмоция. Не самая полезная, но зато приближающая меня к гордому званию нормиса.

Хотя, если подумать, главным можно выделить и кое-что другое. Например, серьезное изменение жизни моего ученика. Как минимум в ближайшее время он перестанет «падать с лестниц», а как максимум обретет рычаг воздействия на отчима. А может, и вообще найдет в себе силы убедить мать разорвать эту бессмысленную связь.

Но это уже не мое дело.

Свою работу классного руководителя я выполнил в полной мере. Я видел это в глазах оставшегося на кухне мужчины, и то же самое мне подтвердил Психо, заодно досрочно завершив самозадание по Костиным кедам. Наград мне за него не полагалось, но что-то подсказывало, что получил я и так немало. И не только в цифрах.

— Ну ты даешь! — выдохнула Алена, едва мы снова оказались на улице. — Я думала, этот боров тебя прямо там на лоскутки распустит!

— Он мог. — кивнул я.

— Не сомневаюсь. Я от страха чуть, пардон, не описалась! Но ты тоже хорош! Вообще не дрогнул! Вас чему там в Лесгафта учат? Медведей дрессировать? — она шумно выдохнула. — А потом… В какой-то момент… В тебе будто что-то поменялось. И страшно мне стало уже за него. Это какой-то прием? Педагогический? Научишь?

Вот ведь наблюдательная какая.

— Такому не учат. Такое надо пережить.

«И не забыть потом, что пережил». — мысленно добавил я.

— Тогда не надо. У меня сегодня сменного белья нет. Не то чтобы я его обычно с собой таскала, ты не подумай, но… в общем… вот.

«В общем, вот». Исчерпывающе.

Всю обратную дорогу Алена трещала без умолку, как счетчик Гейгера в Припяти.

За два квартала она успела пересказать события трижды. В первой версии я «не дрогнул». Во второй — «стоял как скала». В третьей скала обзавелась гранитным подбородком, а отчим прибавил в весе килограммов двадцать. Если так пойдет и дальше, к пятнице я в одиночку раскидаю роту десанта, а Костин отчим дорастет до огнедышащего дракона.

Сама Алена при этом шагала чуть ли не вприпрыжку, активно жестикулировала и говорила значительно громче обычного. Хотя на слух я вроде не жаловался. Вероятно, сбрасывала избыточное давление. Как чайник.

— Нет, ну а как он: «Денег нет»! — она всплеснула руками, кажется, четвертый раз. — А