П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Соль. Рассыпанная по полу ровным широким веером, будто ее специально так разложили. Со всем прилежанием. Я задрал голову. Блюдце стояло на подоконнике, где я его и оставил. Оба куска хлеба исчезли.

Я застыл с полотенцем на плече посреди соленого веера и складывал факты. В столбик. Потому что так надежнее.

Вчера подношение размещалось не по инструкции — хлеб забрали, соль рассыпали.

Сегодня я все сделал по инструкции, до последнего пункта — хлеб забрали, соль рассыпали.

Форма соблюдена. Результат идентичен. Следовательно, дело в чем-то другом.

[ Наиболее вероятное объяснение прежнее: в здании находится посторонний. Ребенок.]

— И этот ребенок забрался по отвесной двухэтажной стене за двумя кусками хлеба.

[ Дети демонстрируют высокую мотивацию ради доступа к еде.]

— Хлеб был без сахара. И даже без масла.

[ Гипотеза сохраняет статус наиболее вероятной.]

Раньше эта формулировка преподносилась как аксиома. Теперь же больше походила на штамп, не глядя шлепнутый в конце заявления на годовой запас глобусов.

Определенно, инструкция Бора писалась для кого-то другого. Хлеб с солью здесь принимают, но не ценят. Валюта не той страны. И задабривал я все это время, похоже, тоже не того.

Нужен другой подход. Какой — вопрос завтрашнего дня.

Я подмел соль, запер дверь и погасил свет.

Из вентиляции, едва различимо, донеслось короткое хихиканье.

— Смейся, смейся. — сказал я в темноту. — Заведу еще один ершик и положу под подушку. Посмотрим кто кого.

Глава 25

Рано утром я вышел из школы, чтобы ближе к восьми вернуться в нее обратно.

Служебная дверь под лестницей, дворик, забор, круг по улице мимо ларька с шавермой, металлодетектор, «доброе утро», кивок вахтерши — стандартный ритуал на ближайшие два-три месяца. Разрешение жить в школе мне вопреки кое-каким правилам выдала директор, и коллективу лучше видеть просто рано приходящего учителя.

На крыльце меня ждали.

Костя стоял возле перил, а рядом с ним переминалась с ноги на ногу невысокая женщина в форменной куртке с логотипом сети магазинов, и с тем же, что у юноши, разлетом бровей. Без всяких сомнений — Орлова Светлана Викторовна. Вживую она оказалась меньше, чем мне почему-то думалось после прочтения личного дела, но она все равно крепко держала сына за локоть, будто тот собирался сбежать.

В Косте кое-что изменилось. Как минимум на нем была новая толстовка. Не в том смысле, что новая из магазина, а в том, что всю прошлую неделю я видел его исключительно в другой. Эту же, похоже, купили в секондхэнде. Но выбрали вполне приличную.

Зато кеды действительно оказались новыми. Белые, дешевые, и стоял он в них так, будто под ногами вот-вот провалится лед.

Ультиматум сработал. С буквальной точностью.

— Роман Дмитриевич! — женщина шагнула ко мне первой, все-таки выпустив локоть сына. — Вы простите, что мы вот так, с утра. Просто не могла не подойти. Спасибо вам! Спасибо огромное! Валера полночи вчера сидел и молчал, а утром встал и на рынок пошел. Сам! Я его таким давно не видела. Ответственным. Глядишь, теперь и работу найдет. Он же может, когда хочет.

— Скорее у него печень откажет. — негромко буркнул Костя в сторону клумбы.

— Костя!

— Что «Костя». Так и есть.

— Не при учителе же!

У Орловой С. В.: благодарность — вероятность 88%. Надежда — вероятность 79%.

У Орлова К.: смешанный паттерн, доминанта не выделяется.

Костя стоял вполоборота, не глядя ни на меня, ни на мать, шея у него покраснела до самых ушей, а свободная рука наматывала на палец нитку, торчавшую из края толстовки.

По моим прикидкам, минимум треть паттерна составляло унижение. За него хлопотали вслух при постороннем, и каждое «спасибо» ложилось на душу отдельной пудовой гирей. Дальше гадать без подсказок Психо я не рискнул.

Начислений не последовало.

Что и требовалось доказать.

— А вчера-то! — Светлана Викторовна всплеснула руками. — Вы и полицией его, и опекой, и что квартиру отберут. Он аж на пол сел!

— На стул. — поправил я.

— Ну на стул! А вы ему: «Я лично прослежу!» И этот… как его, Костя?

— Дневник. — мрачно подсказал парень.

— Дневник! Электронный! Он до ночи спрашивал, что это за дневник такой.

— Мама, я не так тебе рассказывал!

И здесь, значит, история обросла никак не связанными с действительностью подробностями. Интересно, это чисто женская черта или особенность любого нормального человека? Может, мне тоже нужно так делать? Типа сходил в магазин, а всем рассказываешь, что добыл буханку хлеба в боях с монголо-татарами. С таким я справлюсь.

Но вот чего мой визит точно не подразумевал, так это того, что в квартире Орловых поселится надежда.

— Роман Дмитриевич, чем я могу вас отблагодарить? — спросила женщина, вцепившись в ремешок сумки. — Хотите пирог испеку? Или свяжу что-нибудь. Я хорошо вяжу!

— Не нужно.

— Ну как не нужно! Вы же…

— Светлана Викторовна, правда не стоит.

— Нет, я так не могу! Скажите, что.

Каждое мое «не нужно» ее только раззадоривало, а Костя отступал на полшага назад и рисковал скоро выйти за территорию школы. Опять ему прогул, что ли, ставить? Придется спасать парня.

— Хорошо. — согласился я. — Если хотите, напишите благодарность на имя директора. Отдайте в секретариат: первый этаж, по правую руку. Такие бумаги подшивают в личное дело.

— И все?

— Поверьте, мне это очень сильно поможет.

— Тогда я прямо сейчас! — женщина посмотрела на часы. — Успею. Костя, иди на урок.

Она одернула на сыне толстовку, получила короткое «мам, ну» и заспешила к дверям. Костя посмотрел ей вслед, потом на меня. Открыл рот, закрыл и двинулся в школу.

Расчет простой. Благодарность ляжет в личное дело, и станет в нем первой настоящей бумажкой. К тому же я не верил, что Галина Сергеевна от меня отстала, а тут какой-никакой плюсик в характеристику.

Ну и еще один момент.

«Она делает, я говорю».

Даже псих осваивает метод, если показать ему три раза.

Восьмой «А» вошел в зал, где уже вовсю играла выбранная мной накануне музыка. Сто двадцать восемь ударов в минуту, без вокала и без пауз. Первые трое остановились в дверях, следующие пятеро уткнулись им в спины. Секунды четыре класс привыкал к новой реальности. А потом заговорил весь