Мировая война - Денис Старый

где-то просто молча смотрели. Турецкие кварталы были заметно тише. Люди там тоже выходили, но держались возле дверей, наблюдая за происходящим с тем выражением, которое я прекрасно понимал.

Для одних мы были освободителями. Для других — завоевателями. И сколько бы красивых слов я ни говорил о веротерпимости и новом порядке, для турка, чей султан потерял столицу, я оставался человеком, который пришёл с армией и отобрал его город. Нечего себе врать.

Но казалось, что турок стало намного меньше даже за то короткое время, что я отсутствовал в городе.

— Сколько? — спросил я Мниха, когда добрался-таки до дворца и первым делом, конечно, спросил о состоянии дел в городе.

— По меньшей мере, ваше императорское величество, город покинули пятьдесят тысяч человек. Как и было приказано, обыскивали, не давали более дозволенного увозить с собой. Может, и больше ушло бы, но переправить через Босфор мы не могли такое число, — говорил генерал-губернатор Царьграда.

Да, туркам и всем нелояльным, всем, кто желает, была предоставлена возможность покинуть город. Учитывая то, что турок погибло много, что не сразу получилось навести в городе порядок и мусульман просто резали, когда те резали в ответ… В Царьграде от силы сейчас проживает половина от прежнего. И я пока даже и не знал, чем мне населять город.

Люди нужны везде: в Новороссии, в русском Поволжье, в Америке… Теперь ещё и сюда. Сербов? Может быть, кстати. Греков много плодить в Царьграде я бы не хотел. Чревато в будущем ненужными проблемами.

— Рассказывай, Христофор Антонович, как подготовились к церемонии венчания на венец ромейский? — спросил я, когда в целом узнал о состоянии дел в Царьграде.

Да, не хватало продовольствия из-за нарушения цепочек поставок, смертей и исхода многих людей, которые были частью логистики. Много проблем было и в связи с тем, что никак не угомонились особо рьяные бунтари в городе. Старые обиды вспомнились. Мародёрство…

Церемонию венчания назначили не сразу. Несколько дней ушло на последние приготовления. И вот здесь начался такой кошмар, что я несколько раз всерьёз предлагал всё отменить.

Оказалось, завоевать Константинополь значительно проще, чем правильно короноваться в Константинополе. Духовенство спорило о чине. Русские придворные спорили с греками. Греки спорили между собой.

Кто-то тащил тексты времён Палеологов, кто-то вспоминал Комнинов, кто-то доказывал, что нужно возвращаться чуть ли не к Константину Великому. Отдельно решали, как именовать меня, как именовать Машу, в какой последовательности должны идти русские и ромейские титулы, где должен стоять крест, где корона, кто имеет право её нести и кто именно должен возложить.

Я терпел. Наблюдал. Когда идут такие споры, слушая их, можно понять суть происходящего, глубинные корни. Ну и принять решение: подрезать корни или оставить.

— Всё, — сказал я на заседании Церемониальной комиссии, захлопнув очередное описание церемонии. — Если ещё один человек придёт ко мне объяснять, какой ногой василевс должен первым переступать порог, коронуюсь в сапогах на площади. Это раз. Второе, титул я уже определил, и он даже прозвучал под сводами императорского дворца в Вене.

Маша подняла глаза от книги.

— Левой или правой ногой ступать должен? — спросила она, казалось, с серьёзным видом.

Маша сидела по правую руку, принимала деятельное участие в обсуждении. И даже я не сразу понял, что она скорее куражится, чем серьёзно относится к делу. И вправду, какая нога?

Я посмотрел на неё. Она выдержала секунды три. Потом рассмеялась.

— Заканчиваем. Мы не возрождаем Ромейскую империю как государство. Это только генерал-губернаторство, ну и титул мой, где первенство у императора не ромеев, а русских людей. Точка.

Я не намеревался копировать мёртвую империю до последней пуговицы, а показать преемственность. Это было важно. Не театральное представление для греков, не маскарад с переодеванием русского царя в византийского императора, а создание нового государства, которое заявляло права на ромейское наследие и одновременно оставалось тем, чем стало благодаря России. Церковь Святой Софии была выбрана без вариантов. Если уж делать такое — только там.

Утром в день коронации меня разбудили ещё до рассвета. Я открыл глаза и некоторое время просто лежал. Тишина. Редкая роскошь. Потом за дверью послышались шаги, кто-то негромко заговорил, и я понял: всё. Началось.

— Я волнуюсь, — сказала Маша, когда её сразу трое служанок готовили к церемонии.

— Это всего лишь череда действий, ты уже императрица, — отвечал я ей. — Главное, что моего сердца.

— Нет, писать стихи тебе нужно. Красиво говоришь. Но разве не понимаешь? — она резко поднялась с кресла, на котором сидела, когда укладывали её волосы. — Во мне кровь василевсов. Кто думал, что вот так…

Я подошёл и обнял жену. Молча, просто постояли вот так…

— Спасибо, лучше, — строго заявила она, потом обратилась к служанкам: — Ну? Чего стали? Продолжайте.

Меня тоже одевали долго. Белая нижняя одежда, поверх неё парадное облачение, тяжёлая ткань, золото, пурпур. От некоторых элементов я отказался сразу, другие пришлось оставить, потому что без них, как мне объяснили, «теряется смысл». Смысл весил килограммов пятнадцать и безжалостно давил на плечи. На ноги надели красные сапоги — вот это греки отстояли насмерть. Императорская обувь, символ власти василевса. Я посмотрел на собственные ноги и покачал головой.

— Красиво, — заметил Макаров.

— Маскарад, — пробурчал я.

Секретарь сделал вид, что не услышал. Да и чего со мной спорить? Тем более что ложь ненавижу. А он явно же солгал, говоря, что наряд на мне красивый. Много всего, а от золота: креста, бармиц, короны, простецкой, как по мне, но из золота, отчего она была ну очень тяжела.

В какой-то момент нас с женой разделили. Её стали готовить отдельно. Так что окончательный результат, как нарядили василису, я увидел уже перед выходом и несколько секунд действительно не смог ничего сказать.

Она была в тяжёлом светлом платье, поверх которого лежала расшитая золотом императорская мантия. Волосы убраны, на шее жемчуг, скорее по моде века так… начала пятнадцатого, лицо почти без привычной мягкости — спокойное, собранное. Не девочка. Не женщина, которую я когда-то знал совсем другой. Императрица.

Маша заметила, как я смотрю.

— Что? Что-то не так? — заволновалась она.

— Ничего. Всё так… непривычно,