Политическая история Римской империи. Том II - Юлий Беркович Циркин

же, по-видимому, году, демонстрируя свою заинтересованность в сохранении союза с Лицинием, Константин выдал свою вторую сводную сестру Анастасию за его друга Бассиана. Он даже предложил сделать его своим цезарем. Но Лициний отклонил это предложение. Либо он боялся чрезмерного усиления влияния своего друга, либо подозревал, что, делая Бассиана цезарем, Константин пытается противопоставить его ему. Тем не менее Бассиан оказался все же во владениях Константина.

Однако, несмотря на явно демонстрируемое согласие, в действительности отношения между двумя августами становились все напряженнее. Их союз возник тогда, когда они оба нуждались во взаимной поддержке: Константин против Максенция, Лициний — Максимина Даи. Оба получили несомненную выгоду от этого союза, уничтожив своих врагов. Теперь же, когда их не осталось, не было и оснований для его сохранения. Более того, они сами становились противниками. Ни тот ни другой явно не желали ограничиться властью только в части Империи и стремились захватить и владения соправителя. В какой-то степени началась пропагандистская война. Утверждению Константина о его родстве с Клавдием Готским Лициний противопоставил версию своего происхождения от императора Филиппа Араба. Разумеется, никаких реальных оснований для такой версии не было. И если пропагандисты Константина могли ссылаться хотя бы на землячество Клавдия и Констанция, то идеологи Лициния и этого предъявить не могли. Версия, однако, распространялась, и смысл ее был совершенно понятен. Как и Константин, Лициний этим утверждал законность своей власти, восходившую не к решению в Карнунте и покровительству Галерия, а к династическому принципу. К тому же Филипп правил раньше Клавдия, и данный факт давал Лицинию некоторое моральное превосходство над Константином. Поскольку христиане уже играли значительную роль как на Западе, так и на Востоке, то видению Константина противопоставлялось сказание о явлении Лицинию перед решающей битвой с Максимином Даей Божьего ангела, предсказавшего ему победу в случае принесения им и всем войском соответствующей молитвы. В ней (если считать сказание подлинным) не было ничего специфически христианского, а лишь обращение к Всевышнему Богу, что вполне отвечало распространявшейся и среди язычников тенденции к монотеизму, однако христиане вполне могли рассматривать ее как свидетельство покровительства Бога Лицинию.

Обе стороны искали повод к разрыву отношений. Им стало сообщение о раскрытии заговора Бассиана, который якобы по подстрекательству своего брата Сенециона, одного из полководцев и друзей Лициния, намеревался убить Константина и передать власть на Западе Лицинию. Существовал ли этот заговор в действительности, неизвестно, но Бассиан был казнен, и Константин потребовал от Лициния выдачи Сенециона. Тот не только решительно отказался, но и разрушил некоторые статуи Константина, явно показывая свою враждебность. В ответ Константин в 316 г. объявил ему войну.[102]

Армия Лициния превосходила войска Константина численностью, но последний повел себя более решительно. 8 октября на равнине около г. Цибалы произошло сражение, армия Лициния была разбита и понесла тяжелые потери. Он с остатками своей кавалерии бежал, а затем заключил соглашение с дуксом пограничных войск в Дакии Валентом, объявив его своим соправителем и возведя в сан августа.[103] Вскоре Лициний направил к Константину послов с предложением о мире. Действительно ли он пытался договориться с ним или стремился только выиграть время для набора новой армии, сказать трудно. Но Константин решительно отказался.

Во Фракии на так называемом Ардиенском поле произошло новое сражение, в котором победителем опять оказался Константин. Однако его потери были довольно значительны. С другой стороны, Лициний, вместо того чтобы, как полагал Константин, отступать в Византий, занял г. Берею, фактически отрезав его войска от путей коммуникации и угрожая им с тыла. В этих условиях Константин предпочел войну не продолжать и пошел все-таки на переговоры. Лициний направил к нему комита Местриана. Сначала Константин всячески тянул время, но, узнав, что Лициний снова начал проявлять активность, возобновил переговоры. Они закончились новым соглашением, заключенным 1 марта 317 г. По его условиям Лициний признавал Константина старшим августом, что означало исполнение всех его решений и во владениях Лициния, передавал Константину почти все свои европейские владения, кроме Фракии, но остальные его владения остались под его властью. Сохранил Лициний и свой титул августа. Валент же был лишен недавно приобретенного положения, а затем казнен.[104]

Таким образом, несмотря на громкую победу Константина, Империя по-прежнему осталась разделенной на две части, хотя, конечно, его преимущество стало бесспорным, в тот момент ему этого было достаточно. Подчинив себе большую часть балканских провинций, он приобрел «резервуар» для пополнения армии новыми воинами, притом традиционно считавшимися лучшими в римском войске. Это значительно укрепляло армию Константина в предвидении возможной войны со своим соперником. Демонстрируя восстановление согласия между августами, 1 марта 317 г. Константин в присутствии войск объявил цезарями своих сыновей Криспа и Константина и сына Лициния Лициниана (или Лициния И). Выбор дня был неслучаен: именно в этот день 24 года назад Диоклециан назвал цезарями Констанция Хлора и Галерия. Важно еще одно обстоятельство. Цезарей как помощников августов в это время в Римской империи не было. После провозглашения в 310 г. Максимина Даи августом Галерий официально отменил вообще цезариат, сделав цезарей «сыновьями августов». Константин же его восстанавливал, таким образом демонстрируя не только возобновление согласия, но и возвращение к истокам тетрархии. Однако цезари Константина были совершенно другими фигурами, в отличие от цезарей Диоклециана. Для последнего они были реальными деятелями, отвечавшими за определенный участок границы (а на самом деле и часть государства) и активно помогавшими августам не только в военных действиях, которые они могли вести и вели самостоятельно, но также и во внутренней политике. Цезари Константина были совершенно другими, что было ясно хотя бы из их возраста. Самому старшему цезарю Криспу было всего 14 лет, Лициниану — лишь 20 месяцев, а Константин вообще был почти новорожденным. Абсолютно понятно, что ни о помощи августам, ни об управлении какой-либо частью Империи речи быть не могло. Цезари воспринимались только как наследники власти.

Имелись и другие важные различия. Цезарей было теперь не два, по одному у каждого августа, а три, и двое из них являлись сыновьями Константина, так что в новой коллегии императоров у него имелось явное преимущество. Ни Галерий, ни Констанций не были кровными родственниками августов, а были усыновлены ими. Избирая цезарей, Диоклециан исходил из принципа полезности, а не династийности. Новые же цезари все были кровно связаны с августами, но особенно с Константином. Лициниан был, конечно, сыном Лициния, но он был и сыном Констанции, сводной сестры Константина, и, таким образом, членом и его семьи. Крисп же и Константин-младший в таких отношениях с Лицинием все же не состояли. И это обстоятельство тоже