Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину - Илья Геннадиевич Венявкин

Гитлера. Эту доску установили в 1990-х православные русские националисты и фашисты как часть мемориала «Примирение народов России, Германии и других стран, воевавших в двух мировых и гражданской войнах». Участники «Красного блицкрига» были одними из первых, кто стал радоваться в сети уничтожению памятника, Матильда выложила в ЖЖ фотографии разбитой плиты. Неясно, участвовал ли в разрушении памятника Морозов, но с этого момента им пристально заинтересовалась милиция.

Мурз продолжал вести себя вызывающе. Через несколько месяцев он решил своеобразно поддержать организаторов националистического «Русского марша». Когда милиция провела обыск в помещении его организаторов, он написал в ЖЖ: «Очень прошу руководство УБОПа или как там называется это подразделение, которому передали „работу с экстремистами“, сообщить мне через сами знаете кого, сколько именно сотрудников милиции надо убить, чтобы [лидера националистов] Белова оставили в покое до „Русского марша“».

Спустя несколько дней Морозова арестовали. Ему предъявили обвинения в хулиганстве, незаконном хранении оружия и призывах к экстремизму. Милиции не удалось доказать его причастность к уничтожению памятника, а вот подтвердить хранение обреза, обстрел офиса «Единой России» и призывы к вооруженному восстанию было несложно. Мурз сам этого не отрицал. В июне 2008 года его приговорили к трем годам тюрьмы.

С самого начала своей необычной политической карьеры Морозов стремился к радикальному жесту — бунту и героической гибели в сражении. В отсутствие военных действий тюрьма стала достойной альтернативной. В феврале он передал из СИЗО послание своим сторонникам: «Мы поклялись посвятить все свои силы борьбе и не вправе сетовать на то, что она трудна и опасна. Наш великий народ смотрит на нас, на тех, кто первым бросил открытый вызов шайке алчных узурпаторов, несущих русским людям нищету, страдания и смерть. Так явим же собой пример мужества, стойкости и отваги для всех русских патриотов».

Командир взвода связи

Мурз вышел из колонии в июле 2009 года — его отпустили по УДО. На воле он обнаружил, что «Красный блицкриг» приостановил свою деятельность, а записи из его блога удалили неизвестные. Мурз устроился на свою старую работу сисадмином и постепенно вернулся в ЖЖ. Постов в его блоге стало сильно меньше, а отчеты об акциях прямого действия исчезли вовсе.

Интерес к политике снова проснулся у Мурза в конце 2011 года, когда на улицы России впервые за долгое время вышли десятки тысяч горожан, возмущенных фальсификациями на выборах в Госдуму. Мурз назвал протестующих «Партией лузеров и лохов» и объяснил своим подписчикам, что протесты пойдут по киевскому сценарию и кончатся еще большим угнетением России со стороны западных хозяев. Как и за шесть лет до этого, самый сильный гнев у него вызывали московские либералы. В мае 2012-го он возмутился, что во время митинга на Болотной площади демонстранты не дали бой ОМОНу, когда тот бил женщин. Потом он счел крайней степенью подлости «Прогулку писателей» по Бульварному кольцу — для него такой протест был слишком безопасным и беззубым. В этот момент он даже решил вернуться к «помидорингам»: когда на импровизированном митинге слово взял журналист Сергей Пархоменко, Мурз дважды кинул в него помидорами, но промахнулся.

Вероятно, Мурз так бы и продолжал работать айтишником, писать посты про необходимость восстания и постепенно терять подписчиков, которые все больше уходили в фейсбук и твиттер, если бы не новая революция в Киеве. Сначала Мурз видел в Евромайдане очередной пример того, как события будут развиваться в России. Потом сетовал на то, что все обернется очередными торгами, в которых Путин попробует заработать побольше. Аннексия Крыма тоже не вызвала у него восторга: он приветствовал крымчан, но предупреждал их, что в России русских людей ждет не свобода, а пожизненная каторга. Все изменилось после событий в Одессе и появления отряда Игоря Стрелкова-Гиркина в Славянске.

2 мая 2014 года в центре Одессы столкнулись пророссийские и проукраинские активисты, некоторые из них были вооружены, с обеих стороны были убитые и раненые. Противостояние кончилось тем, что пророссийские активисты забаррикадировались в здании Дома профсоюзов, в обе стороны полетели коктейли Молотова, в возникшем пожаре погибло больше 40 человек, находившихся в здании. Мурз не сомневался, что это начало геноцида: «Настоящая проблема в том, что эти 50 смертей — только первые в списке длинной в тысячи, если не десятки тысяч имен и фамилий. Который печальный список будет составлен в ближайший год-два-три. Маховик раскручивается, а не останавливается».

В Стрелкове — историке по образованию, реконструкторе, полковнике ФСБ, добровольце войн в Приднестровье и Боснии и участнике обеих чеченских — Морозов, много лет мечтавший о новом Наполеоне, увидел образец для подражания. Гиркин был монархистом, увлеченным историей Белого движения, но эти идеологические различия отходили для Мурза на второй план. То, что Стрелкову с небольшим отрядом и, казалось, по собственной инициативе удалось захватить и удерживать стратегически важный украинский город Славянск, он назвал в своем блоге «масштабным военным трололо-хулиганством на грани жизни и смерти». «Буде когда-нибудь случится пересечься (а случается в жызни всякое), хочу себе автограф этого человека на роммелевскую „Пехота атакует“», — написал Мурз в посте 8 мая. После этого он на десять дней пропал из сети.

Оказалось, что 9 мая Мурз уехал из Москвы, чтобы записаться в добровольцы и присоединиться к отряду Стрелкова. Перейдя границу с Украиной, он, по его словам, оказался в городе Антрацит — в расположении сепаратистов, которыми командовал казачий атаман Николай Козицын. Контрразведчики Козицына заподозрили в Мурзе украинского шпиона, отобрали все его вещи и стали пытать. Его подвесили на наручниках к решетке в коридоре и били под песни «Вставай, страна огромная» и «Русские идут» Жанны Бичевской. Ничего не добившись, сепаратисты передали его украинцам, а те в свою очередь — российским пограничникам. В Москву Морозов вернулся с покалеченными руками: «Я не держу зла на ополченцев, пытавших меня в Антраците. И если бы, сняв меня с решетки, они дали бы мне оружие, я пошел бы сражаться вместе с ними за свободу и независимость ДНР. Ошиблись, бывает». Мурз написал, что, как только вылечится и подкопит денег, снова поедет на фронт. Через несколько дней ему доставили партию шевронов, которую он сделал на заказ для своих подписчиков. На шевроне были диснеевские бурундуки Чип и Дейл и надпись: «Слабоумие и отвага».

Начало войны в Донбассе заставило многих консерваторов и националистов забыть о своих разногласиях. «Православные на этой войне сражаются с „бездуховностью“ вместе с националистами за „Русский мир“, „совки и ватники с красными флагами“ — против олигархов. На самом же деле это одно и то же сражение — человек борется