Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

больше не нужны, ибо они настолько разорены, что не имеют средств обрабатывать и засевать свои земли из-за отсутствия скота и семян. Их нищета и бедствия не поддавались описанию, и потому правители империи, проявив искреннее участие к их судьбе, обратились к царю с просьбой вывести свои войска, что и было вскоре сделано. Вся эта история закончилась полным крушением самого герцога, так как его земли были взяты в секвестр, а самому ему пришлось прожить несколько лет в ссылке в Данциге.

Когда мы отправились в Данию, царевич получил срочный приказ отца сопровождать его. Но царевич предпочел не подчиниться, а скрыться. Не сказав никому ни слова, он бежал. По всей Европе были разосланы агенты, чтобы найти царевича, и наконец он был обнаружен в Неаполе гвардейским капитаном Румянцевым[421]. Капитан сообщил графу Толстому, нашему послу в Вене, что нашел царевича. Граф отправился к царевичу в Неаполь, уговорами заставил его вернуться в Москву и отдаться на милость родителя, убедив, что ни один европейский правитель не рискнет вызвать возмущение царя протекцией царевичу.

Мои друзья в Берлине к этому времени обеспечили мне роту в полку генерала Герсдорфа прусской армии, но для этого требовалось получить разрешение оставить русскую службу. Поскольку я имел артиллерийскую роту под командованием генерала Брюса и был адъютантом генерала Вейде, я отправил прошение об отставке им обоим, а также князю Меншикову, но получить ее мне не удалось никакими силами. Посему я продолжил служить московитам, совершенно того не желая. Но оставить службу без разрешения я не мог и помыслить, зная, что на прусскую службу меня без него не примут.

В самом конце июня, после девяти месяцев постоя на вольных квартирах, мы получили царский приказ выйти из Мекленбурга, оставив на службе у герцога по его просьбе четыре батальона. Мы вышли на марш 1 июля. С помощью этих батальонов и 4000 собственных войск герцог рассчитывал предотвратить вторжение на его земли окружных войск. Не успела наша армия уйти, как герцог получил сведения от разведки, что ганноверские части направляются в его сторону с целью вступить на его территорию. Вследствие этого он приказал генералу Шверину[422] со своими и русскими войсками обеспечить безопасность дороги у мельничной плотины, где должны были проходить ганноверцы. Там и укрепились войска герцога, имевшие несколько единиц артиллерии. Ганноверцы перешли в наступление, намереваясь пробить себе дорогу, и в результате началась кровавая битва, в ходе которой с обеих сторон было немало убитых и раненых. Ганноверцам пришлось отступить. Но после того, как царю поступила жалоба, будто напали первыми его войска, он отдал приказ своим силам оставить Мекленбург и присоединиться к нашей армии. Вскоре за ними последовали и войска герцога, которые остались на царской службе. Сам же герцог удалился в Данциг.

13 июля наша армия собралась в новом Бранденбурге. Мы прошли маршем через Штеттин и Ландсберг[423] в польский Шверин, куда прибыли 25-го числа. Поскольку мы теперь находились в польских землях, то отдыхали до 7 августа, а затем 1 сентября проследовали через Фридланд[424] в Тухель[425], где нам следовало оставаться до дальнейших распоряжений.

Царь отбыл из Парижа 21 июля и проехал через Суассон, Шарлевиль, Намюр, Уи и Льеж, по дороге внимательно осматривая городские укрепления. Особенно детально он исследовал их в Намюре, где губернатор во время пребывания в городе его величества проявил к царю исключительное внимание. 28-го царь прибыл в Спа, где остановился, чтобы пить целебные воды. 2 августа он уехал в Амстердам. Там царица с нетерпением ждала его возвращения. Он провел месяц в Амстердаме, несколько раз совещаясь частным порядком с бароном Гёрцем, министром герцога Голштинского[426], в Лоо (дворце, принадлежавшем принцу Оранскому), 2 сентября выехал в Берлин и прибыл туда 19-го. Царица приехала следом через три дня. Не доезжая до города, она была встречена королевой Пруссии и супругой маркграфа Бранденбурга, которые проводили ее в Берлин, где им нанесли визит герцог и герцогиня Мекленбургские.

Их величества оставались там всего три дня, а потом направились в Данциг, куда прибыли 15 сентября и куда явился генерал Вейде за царскими указаниями. Его величество поехал в Петербург, а мы вернулись в Тухель 1 октября. Господин Грудзинский, комиссар, назначенный польским королем, сопроводил нас через Польшу до русских земель. Мы выступили на марш 2 октября и прошли через Варшаву, Вильну (столицу Литвы), Ригу и Нарву, пересекая по дороге множество рек, таких как Висла (дважды), Вепш[427] (дважды), Заас[428], Мемель[429], Вильня, Свента, Двина и Нарва. Мы не торопились, поэтому отдыхали в хороших условиях по четыре дня в неделю и провианта имели вдоволь. Сей приятный переход занял у нас семь месяцев, и в Петербург мы прибыли 19 февраля. Расстояние от Гюстрова, нашей штаб-квартиры в Мекленбурге, до Петербурга составляет 1959 русских верст или 1306 английских миль. Польский комиссар Грудзинский получил от царя щедрую награду за столь обильное обеспечение войск.

Царь явился в Петербурге 21 октября после шестнадцати месяцев отсутствия, и его возвращения ожидало огромное число дел чрезвычайной важности. Серьезные обвинения были предъявлены тем, кому в свое отсутствие царь передал бразды правления. Чтобы как следует изучить выдвинутые обвинения, каждый день в 4 часа утра царь шел в Сенат. Поняв, что потребуется слишком много времени для суда над обвиняемыми, он учредил чрезвычайный суд (Extraordinary court of justice) для подобных расследований. Волконский[430], губернатор Архангельска[431] и многие другие были приговорены к смертной казни. Еще больше было тех, кого били кнутом и сослали.

Приказы и распоряжения царя были связаны с различными попытками найти северный проход в Ост-Индию для судов из Архангельска. Но идея оказалась нереализуемой из-за огромных глыб льда, плававших, словно острова, по тем морям. Еще до отъезда в Германию царь отправил с подарками одного господина, хорошо знавшего математику, в качестве своего посланца к нескольким северным татарским правителям, чтобы он выяснил, есть ли по северу Татарии продолжение моря до пределов Китая. Господин сей вернулся и доложил царю о весьма дружелюбном приеме и исключительной любезности многих татарских правителей, которые ради безопасности провожали его меж собою от одного к другому, пока он не добрался до 70 градусов северной широты в провинцию под названием Якутия на реке Лене, которая несет свои воды в Замерзшее море на 80-м градусе рядом с островом Тазата[432]. Правитель той земли не принял царских подношений и не разрешил этому господину спуститься вниз по реке; более того, пригрозил, что если он не вернется откуда пришел, то его порубят на куски вместе с товарищами. Так завершилось это путешествие и вместе с ним открытия. Господин же тот вернулся восвояси. Он начертил очень подробную карту нескольких татарских царств, через