Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

двадцатишеститысячную армию. Но Висмар был взят войсками Дании, Пруссии и Ганновера, и каждая из стран поставила в гарнизон два батальона своих войск, не допустив туда войск царя, что полностью нарушило его планы и чрезвычайно расстроило его самого[388]. Царь так и не смог забыть эту операцию союзников и, как только возникал повод, приходил в негодование, что потом стало очевидно при предполагаемом нападении на Сконе[389] и других операциях. Царь все время лелеял мысль закрепиться в Германии: сначала он предложил императору[390] в качестве помощи поставить за свой счет двадцать пять тысяч солдат для борьбы с Францией, при условии что его возьмут в члены Римской империи, однако из этого ничего не вышло; во-вторых, выдав свою племянницу за герцога Мекленбургского и пообещав ему Висмар, царь рассчитывал таким образом иметь в тех краях безопасную гавань для своих судов. Позднее герцогу было предложено обменять Мекленбург на нечто равнозначное, и это могла бы быть Курляндия или Ливония. Но имперские правители, настороженно относившиеся к невероятному могуществу царя, препятствовали его намерениям закрепиться в империи. Даже регент Франции[391] был заинтересован в том, чтобы добиться от царя обещания вывести из Германии свои войска.

16 мая мы выступили из Штольпе и 27-го прибыли в Берлин. Все гренадеры были в добром здравии и бодром расположении духа. Дежурный офицер провел меня в дом фельдмаршала графа Вартенслебена[392], которому я передал письмо от князя Меншикова. Фельдмаршал немедленно приказал разместить гренадер в помещении для отдыха, пока король не вернется из Потсдама. Его величество вернулся спустя два дня и, осмотрев солдат, объявил, что из людей такого роста они лучше всех, кого ему приходилось видеть, как по сложению, так и по красоте. Он был весьма ими доволен. Передав своих подопечных, я удалился, и на следующий день фельдмаршал подарил мне кошелек с двумя сотнями дукатов. Расстояние от Петербурга до Берлина составляет 1210 русских верст или 807 английских миль.

Поскольку многие мои родственники жили в Берлине и его окрестностях, я с удовольствием провел с ними следующие три месяца. Они пытались убедить меня оставить русскую службу и вернуться на прусскую, полагая, что теперь добиться этого будет легко, ибо я только что доставил его величеству чрезвычайно приятный подарок. Мои друзья навели справки у фельдмаршала Вартенслебена и генерала Герсдорфа[393]. Оба подтвердили, что сейчас это будет сделать легко, лишь бы я смог получить отставку с русской службы. Пока мои родные использовали все возможности, чтобы добиться этого, мне доставили срочную депешу от фельдмаршала графа Шереметева с приказанием немедленно прибыть к нему в Росток в Мекленбурге и отправиться с ним в качестве адъютанта в Данию, поскольку у него на тот момент не было никого, кто знал бы язык. Посему я тут же уехал из Берлина и прибыл в Росток 24 августа. На следующий день маршал отправился в Варнемюнде[394], где мы обнаружили, что погрузка наших войск на корабли идет полным ходом.

Его царское величество провел долгие совещания с датским королем в Гаме и Горне[395] в окрестностях Гамбурга, продолжавшиеся с 28 мая до 4 июня, в результате которых было согласовано решение атаковать шведов. 5 июня царь уехал в Пирмонт[396] на воды, а 30-го вернулся в Шверин, резиденцию герцога Мекленбургского. 4 июля он отправился в Росток и Варнемюнде, куда из Данцига прибыли сорок пять галер с восьмью тысячами войск на борту. С ними царь отплыл в Данию. В Превестенене[397] его встретил датский король, который поднялся на царскую галеру, и 17-го они вместе прибыли в Копенгаген.

28 августа маршал Шереметев отплыл из Варнемюнде с десятью тысячами солдат на борту и 29-го уже был в Копенгагене. Когда маршал сошел на берег и направился в дом, приготовленный для него в городе, офицеры таможенной службы поднялись на корабль с целью обыскать его багаж, однако дежурный офицер им этого не позволил. Тогда таможенники запретили кораблю входить в гавань. Меня послали на таможню выяснить, почему задерживается корабль с багажом маршала. Там мне объяснили, что его следует обыскать на предмет перевозимых товаров. Я ответил, что русским генералам не пристало превращаться в торговцев, и уверил таможенников, что никаких товаров на корабле нет и что маршал, несомненно, будет возмущен таким оскорбительным обращением. После этого был отдан приказ пустить корабль в гавань, но во время разгрузки таможенники внимательно следили за каждым выносимым на берег предметом. На следующий день от двора к маршалу явился господин и извинился за неприличное поведение таможни, уверив его, что учинившие такую грубость офицеры все оштрафованы и сняты с должностей.

В это время адмирал Норрис[398] и контр-адмирал Грейвз[399] стояли напротив Копенгагена с английской и голландской эскадрами. Теперь царь предложил им присоединиться к русскому и датскому флотам, чтобы отогнать шведов в порт. Согласие было получено, и царь принял командование объединенным флотом. Адмирал Норрис должен был командовать авангардным дивизионом, царь центральным, а датский вице-адмирал арьергардным. Контр-адмиралу Грейвзу надлежало обеспечить конвой для прохода торговых судов обеих стран к соответствующим гаваням. Согласно принятому решению царь поднял свой императорский флаг, и весь флот снялся с якоря. Но, когда они проходили мимо Борнгольма[400], было получено известие, что шведский флот идет в Карлскруну[401], после чего объединенный флот разделился: царь отправился в Штральзунд, взял на борт расквартированные там войска и перевез их в Копенгаген.

После такого прироста наших сил в русской армии насчитывалось уже 24 000 человек, и все они стояли лагерем очень близко от Копенгагена. Это вызвало столь сильные подозрения и страх датчан, что они стянули к Копенгагену силы со всей Зеландии, большая часть которых разбила лагеря на крепостных валах вокруг города, и у всех ворот была поставлена мощная охрана, получившая строгий приказ не пускать в город более ста русских одновременно, если им будет нужно набрать воду, которую больше взять неоткуда. Воду подавали по трубам в город из королевского парка, расположенного довольно далеко. Но стало ясно, что ста человек недостаточно для доставки воды в столь большую армию, а потому еще пятьдесят человек получили позволение входить в город одновременно, и каждая последующая группа стояла наготове, ожидая выхода предыдущей. Но так как русских часто задерживали датские офицеры, считавшие, что вода полагается им первым, возникли серьезные беспорядки. Дело наконец дошло до стычек, и несколько человек были убиты и ранены с обеих сторон. Русские, посчитав, что охранники слишком явно отдают предпочтение своим, схватили их, разоружили и выгнали. Вернувшись в лагерь, русские в поисках воды стали везде копать землю и, наткнувшись на одну из труб, по которым вода поступала в город, перекрыли ее