Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

Что до кампании 1715 года, то в марте фельдмаршал граф Шереметев с 12 000 солдат был отправлен для укрепления армии союзников в Померании, которые должны были взять Висмар, единственный город, остававшийся в Германии у шведского короля.

Как только река и море очистились ото льда, царь погрузил войска на галеры и пошел с ними в Кроншлот, где присоединился к флоту, состоявшему из пятидесяти линейных кораблей. Оттуда он отплыл в Ревель, где пробыл до конца июня, а потом направился в Готланд и поставил свой флот так, чтобы шведы не могли выслать из Стокгольма подкрепление в Померанию. Тем временем часть кавалерии отделилась от армии в Финляндии и двинулась вокруг Ботнического залива, чтобы проникнуть в северные провинции Швеции, чем вызвала в королевстве большую тревогу. Около середины сентября царь отплыл из Готланда к берегам Седерманланда и высадил 15 000 войск в Евле[366] на расстоянии нескольких лиг от шведской армии. Опустошив все окрестные земли, русские снова сели на корабли и с огромной добычей уплыли в Ревель, а оттуда в Петербург, куда прибыли в начале октября.

22-го числа того месяца кронпринцесса, супруга царевича, родила сына, которого, к вящей радости царя, окрестили Петром, присвоив ему титул великого князя[367]. Но радость сия была омрачена смертью кронпринцессы, давшей ему жизнь, что произошло на девятый день после родов. Принцессе шел двадцать первый год. Она была замужем четыре года и шесть дней за человеком, который был совершенно неподходящим супругом для столь добродетельной и во всех отношениях достойной принцессы. Уже не сомневаясь, что близится ее конец, принцесса захотела увидеть царя и, когда тот пришел, попрощалась с ним очень трогательными словами в чувствительной манере, попросив его заботиться о двух ее детях и взять под покровительство слуг. Потом, обняв детей и оросив их слезами материнской любви, она передала их царевичу, который унес детей в свои комнаты, но более оттуда не возвращался и даже ни разу не осведомился об их матери и своей милой супруге. Правду сказать, никогда со дня их свадьбы до дня смерти жены, как и во время сей умилительной сцены, царевич не проявлял к ней ни малейшего супружеского уважения или внимания, посему можно сказать, что принцесса была поистине несчастна. Когда врачи пытались уговорить ее принять лекарство, она отвечала с чувством: «Не мучайте меня больше, дайте мне умереть спокойно, ибо мне не жить». Принцесса скончалась первого ноября, и ее тело, по собственному ее желанию, было предано земле без бальзамирования в большой крепостной церкви седьмого числа со всею пышностью и почестями, положенными принцессе по праву рождения.

На следующий день после похорон императрица, к невыразимой радости царя, родила сына[368]. Празднества по этому поводу продолжались восемь дней, и сего младенца также окрестили Петром. Торжества проходили с невероятной пышностью, устраивались удивительные забавы, балы и фейерверки. Во время одного из таких празднеств подали три любопытных пирога. Когда на столе вельмож раскрыли верх первого пирога, из него вышла обнаженная карлица. На ней не было ничего, кроме головного убора. Она обратилась с речью к собравшимся, после чего пирог унесли. На стол, где сидели дамы, поставили второй пирог, и из него точно таким же манером появился карлик. А из третьего на столе дворян выпорхнула стайка из двенадцати куропаток. Они с таким шумом захлопали крыльями, что гости от неожиданности испугались. Вечером в честь новорожденного Петра был устроен великолепный фейерверк с несколькими занятными девизами, над которыми большими буквами высветилась надпись: «Надежда с терпением».

За праздниками последовало нечто вроде карнавала. Царь, присоединив к короне патриарший титул[369] вместе с его огромными доходами и желая сделать сам образ патриарха смешным в глазах народа, назначил своего шута Зотова, которому шел восемьдесят четвертый год[370], пародийным патриархом. Во время празднеств его женили на пышной вдовушке тридцати четырех лет, и свадьба этой невероятной пары справлялась на маскараде, в котором участвовало четыреста человек обоего пола. Каждые четверо гостей были одеты в особый наряд и имели свои музыкальные инструменты. Четверо, назначенные на роль глашатаев, были самыми сильными заиками в царстве; четверо скороходов представляли собою исключительно неповоротливых, подагрических толстяков; шаферы, дворецкие и прислужники были глубокими стариками, а священнику, соединившему новобрачных, уже стукнуло более ста лет. Процессия начала движение от царского дворца, перешла реку по льду и проследовала в собор у здания Сената. Порядок следования был таков: сначала ехали сани с четырьмя скороходами, затем сани с заиками, шаферами, дворецкими и прислужниками, следом за ними князь Ромодановский в виде шутовского царя, наряженный царем Давидом, только вместо арфы он держал в руке лиру, покрытую медвежьей шкурой, чтобы на ней играть. Поскольку он был главным персонажем представления, ему соорудили сани в виде трона, на голове у него красовалась корона царя Давида, по углам саней вместо лакеев были привязаны четыре медведя, а один медведь стоял позади саней и держал их передними лапами. Во время пути медведей постоянно кололи острыми палками, от чего они рычали ужасающим образом. Затем на специально построенных высоких санях ехали жених с невестой в окружении амуров с большим рогом изобилия в руке у каждого. На козлы вместо извозчика был посажен баран с огромными рогами, а на запятках стоял козел, изображая лакея. Следом ехали множество других саней, запряженных четверками различных животных: баранов, козлов, оленей, быков, медведей, собак, волков, свиней и ослов, а за ними еще несколько саней, запряженных шестерками лошадей, в которых сидели гости. Сани были длинные, имели посередине скамью, набитую шерстью и покрытую материей. На них друг за дружкою сидели верхом по двадцать человек. Процессия начала двигаться, лишь когда зазвонили во все городские колокола, а на стенах крепости, к которой направлялась свадьба, забили во все барабаны. Разных животных заставляли издавать громкие звуки, а люди либо играли, либо просто гремели всевозможными инструментами; все вместе производили столь ужасный, беспорядочный шум, что он не поддается никакому описанию. Царь со своими тремя товарищами – князем Меншиковым, графами Апраксиным и Брюсом – были наряжены в платья фрисландских[371] крестьян, и каждый держал барабан. Из собора процессия вернулась во дворец, где все веселились до двенадцати часов ночи. Потом та же процессия при свете факелов направилась в дом невесты, чтобы со всею пышностию уложить молодых в постель. Карнавал продолжался десять дней, компания переходила из одного дома в другой, и в каждом стояли накрытые столы с разнообразными закусками и таким количеством спиртного, что в то время в Петербурге едва ли