Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

в управлении страной и в конце концов обнаружил, в чем причина того, что его армия и флот недополучают средств и пострадали из-за несчастной гибели тысяч рабочих от голода (по подсчетам, более ста тысяч человек лишились жизни в Петербурге), торговля пришла в упадок, а доходы находятся в беспорядке. Царь принял твердое решение искоренить сие зло, и в 1715 году была учреждена Канцелярия розыскных дел под руководством генерала князя Долгорукова[355], чтобы исследовать деятельность некоторых знатных господ, которые, по слухам, обманули его величество на несколько миллионов.

Большая часть видных людей России оказались затронуты этим розыском и были вынуждены дать отчет о своей деятельности. Генерал-адмирал Апраксин, князь Меншиков и генерал-фельдцейхмейстер Брюс в качестве оправдания привели тот факт, что они постоянно находились в чужеземных краях или на полях сражений, а потому не могли открыть или предотвратить злоупотребления своих подчиненных, ибо даже не ведали, что делается в их собственных домах. Такие объяснения были приняты. Но их подчиненные жестоко поплатились за свои преступные действия, как и некоторые другие, кто не смог оправдаться. Вице-губернатор Петербурга Корсаков[356], первый начальник Адмиралтейства Кикин, обер-комиссар Адмиралтейства Сенявин[357] вместе с невероятным числом других офицеров второго и третьего рангов были призваны к ответу. Корсакова публично били кнутом, Апухтина[358] и Волконского[359] (оба сенаторы) также, и кроме того, им жгли языки раскаленным железом. Некоторые обвиняемые ниже рангом были биты батогами и высланы в Сибирь и в прочие отдаленные места. Все их поместья конфискованы. Некоторых преступников пытали, чтобы доискаться правды, так как по российским законам человека нельзя осудить, если он не признает своей вины, пусть даже этому есть очевидные доказательства.

У русских самая ужасная пытка – дыба. Проводится она следующим образом. Злодея подвешивают за связанные за спиной руки. К его ногам привязывается большое бревно, на которое время от времени встает палач, чтобы ускорить выворачивание суставов, что доставляет преступнику ужасные мучения. Под ногами у него разводят костер, от дыма и жара он задыхается и обгорает. Если пытку хотят усилить, то человеку бреют голову и, когда вновь вешают, капают ему на темя холодной водой с большой высоты. Это самая изощренная пытка, какую только можно придумать.

Когда розыск, от которого цепенел весь Петербург, завершился, дела пошли с бо́льшим успехом по части предотвращения в комиссариатах подобного мошенничества в будущем и снятия части бремени с плеч народа. Была создана совершенно новая должность – фискал. Генерал-фискал должен был всегда иметь доступ к царю, главные, или обер-фискалы, были назначены в армии, во флоте и по одному в каждом государственном органе. Обычные фискалы назначались в каждом полку, на каждом корабле, в каждом гарнизоне и в каждом суде страны. Их задачей было сообщать вышестоящим фискалам обо всех замеченных нарушениях по службе или в управлении, а те уже докладывали генерал-фискалу, который клал свое сообщение царю на стол.

Эти новые чиновники внушали страх еще больше, чем сам царь. Некоторые из них были весьма склонны к сутяжничеству и часто приносили людям неприятности без всякой на то причины. Отсюда впоследствии произошло множество случаев, когда царь, вникнув в суть дела, прекращал его и, если фискалы не могли подтвердить свои доносы, налагал на них то наказание, которое они предназначали другим. Это вынудило их впоследствии поступать осмотрительнее. Тем не менее тех людей, на которых поступали доносы, ожидали немалые беды. После ареста их немедленно лишали жалованья и иных выплат, на которые они могли претендовать лишь в случае оправдания и восстановления на службе или в должности. Но даже если им удавалось оправдаться с честью, они редко получали неуплаченные суммы или вообще никогда не получали. В случае отпуска никому не положено выплат до тех пор, пока человек не вернется на службу. Если офицер русского происхождения был понижен в звании по решению военного суда[360] за неисполнение своих обязанностей, обычно его приговаривали к несению службы рядовым солдатом, и подняться до своего прежнего звания он мог только своими заслугами, теряя выслугу лет. Следует отметить, что если бы не это, то большинство русских предпочли бы понижение в звании таким образом, чтобы им можно было вовсе избавиться от армейской службы. Разница в жалованье русских и иноземцев совершенно справедливо вызывает серьезное недовольство. Офицеры в одном звании и в одном полку получают три разных вида жалованья. К примеру, капитан-иностранец имеет восемнадцать рублей в месяц[361], капитан, родившийся в России у родителей-иностранцев, имеет пятнадцать рублей, а русский капитан только двенадцать. Точно в такой же пропорции назначается жалованье и по всем званиям военной службы. Посему русские злобно косятся на всех иностранцев.

Теперь царь стал давать балы и праздники в своем зимнем или летнем дворце, а не у князя Меншикова, как раньше. Но, найдя это неудобным, велел на полпути между дворцами построить большое здание для главной почтовой службы[362] с просторными залами на верхнем этаже для публичных балов и празднеств. Однако для наиболее роскошных балов и праздников, посвященных каким-либо исключительным поводам, использовалось здание Сената. На широком открытом месте между Сенатом и крепостью устраивали фейерверки. Во время таких публичных празднеств накрывалось множество столов для людей всех сословий: один для царя и вельмож, один для духовных лиц, один для армейских офицеров, один для морских, один для купцов, кораблестроителей, иноземных шкиперов и прочих. Все располагались в разных залах. Царица со своими дамами находилась в комнатах выше этажом. На все столы ставили холодные закуски, сушеные и всякие иные сладости вперемежку с горячими блюдами. Такие праздники обычно заканчивались изрядными возлияниями. После ужина царь проходил по залам от одного стола к другому и беседовал с гостями, рассаженными в соответствии с их профессиями и занятиями, особенно с хозяевами иностранных торговых судов, и подробно расспрашивал о различных направлениях торговли. В такие моменты я наблюдал, как голландские шкиперы обращались к царю весьма вольно, называя его не иначе как шкипер Петер, чему царь был несказанно рад. Между тем его величество успешно использовал получаемые сведения, занося их в записную книжку.

Царь взял на службу некоего господина Шлютера[363], знаменитого архитектора, вместе с несколькими хорошими мастерами. Шлютер жил в Летнем дворце, чтобы всегда быть близ царя. У этого господина было в то время множество дел: строительство дворцов, домов, академий, мануфактур, типографий и прочего, а поскольку ему не хватало работников для создания чертежей, я предложил ему свою помощь, с условием, что он станет обучать меня законам архитектуры. Он с радостью согласился, и я приходил к