Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

они выстроились в линию и дали общий салют из всех пушек, что удивило и даже потрясло татарского посла, ибо ничего подобного он раньше не видывал. После этого корабли снова встали на якорь, а галеры пристали к берегу.

Затем его величество отбыл в Ораниенбаум, загородное поместье князя Меншикова[328], расположенное напротив Кроншлота, на краю Ингрии, где по приказу князя был приготовлен великолепный праздник. Оттуда царь поехал в Петергоф[329], в собственный загородный дворец, а затем в Екатерингоф[330], дворец царицы. В обоих дворцах увеселения проходили с царским размахом. Потом император прибыл в Кроншлот, чтобы выйти в море с флотом, а императрица с остальными вернулась в Петербург. От Ораниенбаума до Петербурга местность понемногу поднимается над уровнем моря и изобилует поместьями знати, расположенными в полумиле одно от другого, что обеспечивает прекрасный вид со стороны моря.

29 июня губернатор Выборга в Финляндии взял Нейшлот[331], мощную крепость провинции Саволаксия, и пленил гарнизон.

23 июля кронпринцесса супруга царевича разрешилась дочерью, которая была крещена под именем Натальи и получила титул великой княжны[332]. Царевич в это время, сказавшись больным, со своей финляндской любовницей уехал в Карлсбад. На самом же деле он просто не желал присутствовать при родах милой, но несчастной жены. В этой плачевной ситуации она могла иметь утешение лишь от своей родственницы принцессы Остфрисландской[333]. Царь, понимая огорчение кронпринцессы, относился к ней с величайшим уважением, позволил ей иметь блестящий двор и не скупился в средствах, чтобы придать ему пышность. Он часто устраивал балы и ассамблеи в доме невестки, желая ее развлечь, она получала также все знаки уважения и внимания от царицы. Кронпринцесса внушила к себе большую любовь царя и царицы мягкостью своего нрава, приятным характером и манерами, однако грубое поведение супруга омрачало всю ее жизнь. Когда по приказу императора царевич вернулся из Карлсбада, он не только проявлял крайнее небрежение к кронпринцессе, но настолько дурно относился к ее придворным, что все они решили ее покинуть. Такое дурное отношение привело принцессу в состояние глубокой печали. Частые увещевания родителя по этому поводу лишь усугубили ситуацию, потому что царевич обвинил жену в том, что она жалуется на него царю, и сказал без обиняков, что, если бы не боязнь отцовского гнева, он по старинной русской традиции выгнал бы весь ее двор, а ее саму заставил бы жить по старинным русским обычаям. Хотя царевич с супругой жили в одном доме, они были настолько чужими людьми, что никто никогда не видел, чтобы они ели вместе или беседовали друг с другом, кроме разве что тех случаев, когда царевич приходил бранить кронпринцессу и ее многочисленный двор. И это не единственное унижение, выпавшее на долю милой принцессы. Никто из знатных вельмож не любезничал с нею, если только им не приказывал император, ибо они боялись, что разгневают царевича, так что лишь иностранные министры оказывали ей внимание.

Такое дурное отношение к столь добродетельной принцессе особенно удивляет, ибо известно, что царевич ничем не был связан при выборе невесты. Царь отправил его путешествовать для исправления характера и посоветовал ему выбрать за границей себе в жены принцессу. Увидев во время путешествия принцессу Вольфенбюттельскую, сестру германской императрицы, царевич стал за ней ухаживать и написал царю, спрашивая его согласия, каковое было ему охотно дано. Его величество вскоре приехал в Торгау и заключил этот несчастный брак.

Примечательно и то, что царевич никогда не присутствовал на пышных праздниках по поводу таких событий, как дни рождения, победы, спуски на воду кораблей и прочее, в то время как все знатные и высокопоставленные господа неизменно сопровождали его величество. Генералу Брюсу, жившему рядом с царевичем, всегда приказывали сообщать ему за день о таких праздниках и общественных собраниях, и я имел честь доставлять ему эти сообщения. Однако его высочество, чтобы не появляться на публике, либо принимал слабительное, либо просил отворить ему кровь. В любом случае он всегда находил оправдание своему отсутствию, ссылаясь на плохое здоровье. В то же время всем было хорошо известно, что он напивался в весьма скверной компании, в которой постоянно осуждал действия своего отца.

Сразу же по возвращении в Кроншлот его величество вывел в море свой флот, поскольку получил сведения, что шведский флот под командованием адмирала Ваттранга[334] вышел с целью заблокировать царя в гавани, а их контр-адмирал Эреншельд[335] захватил порт Тверминне[336], где потопил несколько наших кораблей и взял около двухсот пленных. Сим захватом шведы надеялись отбить любое нападение на Аландские острова. Нашим флотом командовали адмирал Апраксин и вице-адмирал Крюйс, а контр-адмиралом был сам царь. Флот сразу направился на поиски неприятеля. Царь был послан наблюдать за движениями противника. Вскоре царь доложил о его местонахождении, а также о том, что их вице-адмирал Лиллье[337] с несколькими линейными кораблями и бомбардирскими судами отделился и направляется к Ревелю. Царь желал, чтобы адмирал двинулся с флотом вперед и воссоединился с царем, после чего вице-адмиралу Крюйсу следовало отделиться и преследовать шведского вице-адмирала. Было также решено послать двадцать галер под командованием генерала Вейде и командора Змаевича[338], чтобы они прошли мимо вражеского флота как можно ближе к берегу. Галеры выполняли сию задачу при благоприятном для них штиле. Враг попытался их остановить и стал палить из множества пушек, но осадка неприятельских больших кораблей не позволяла русским подойти ближе и добиться успеха. Потому были отправлены еще пятнадцать галер под командованием бригадира Лефорта. Тогда шведский адмирал дал сигнал своему вице-адмиралу вернуться, что тот и сделал. А адмирал Крюйс, несмотря на превосходство в силах, не предпринял ни единой попытки его перехватить. За это Крюйса сразу же арестовали и судили военным судом в Петербурге.

На следующий день наш флот прошел близко от неприятеля и выдержал весь огонь, потеряв лишь одну галеру, которая неудачно села на мель. Адмирал Эреншельд был заблокирован, но на предложение царя сдаться, переданное через генерал-адъютанта Ягужинского, ответил отказом, после чего в три часа пополудни был яростно атакован дивизионом кораблей царя, теперь ставшего вице-адмиралом. Сражение продолжалось два часа и велось мужественно с обеих сторон. Наконец, несмотря на превосходство в артиллерии, шведские корабли были взяты в абордажном бою, а Эреншельд, получивший в битве семь ран, сдался нашему вице-адмиралу, который вежливо принял его сдачу и немедленно дал приказ наивнимательнейшим образом отнестись к лечению ран пленного, из которых ни одна не оказалась смертельной. Царь и впоследствии выказывал Эреншельду большое уважение.

Шведы потеряли в этом сражении один фрегат с двадцатью