Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

На следующий день был дан большой праздник наместником царя Ромодановским, на котором было приказано присутствовать батальону гвардейцев и роте гренадер. Они промаршировали через весь город, подошли к дворцу наместника, где провели военные учения. Царевич, имея лишь чин сержанта в батальоне гренадеров, всю дорогу шел справа с алебардой на плече. Когда он проходил мимо собственного дворца, кронпринцесса, его супруга, глядела в окно вместе со своей подругой принцессой Остфрисландской и, увидев его шагающим со столь «величественным» видом, лишилась чувств и была уложена в постель. Когда учения закончились, всех офицеров пригласили на праздник, но солдаты остались под ружьем, и царевич также стоял на своем посту, пока батальон вновь не вышел на марш.

Такое унижение выпало царевичу за то, что он пренебрег своим долгом, не присутствуя во время триумфальной встречи родителя, и не пожелал ему радости при благополучном возвращении. Нет сомнения, что победа на море принесла царю бо́льшую радость, чем любая другая победа, а потому и небрежение царевича было воспринято им гораздо хуже, нежели любая иная провинность. Однако, услышав об обмороке принцессы и о его причине, его величество зашел проведать невестку и сказал, что ей не следует удивляться сержантскому званию мужа, ибо царь сам прошел все нижние чины как на сухопутной, так и на морской службе, пока не обрел нужных качеств, чтобы стать генералом армии, а теперь и вице-адмиралом флота. И хотя царевич не исполнил свой долг как подобает, его величество все-таки порекомендовал его наместнику, обеспечив ему патент прапорщика гвардии, и сейчас пришел обрадовать ее продвижением по службе ее супруга. Такая любезность царя в значительной мере восстановила упавший дух принцессы.

Веселье по поводу победы продолжалось довольно долго, поскольку знатные господа в свою очередь тоже устраивали праздники. И все же, несмотря на недовольство его величества из-за неисполнения сыном своих обязанностей, царевич так и не появился ни на одном из таких празднеств, хотя генерал Брюс исправно слал ему сообщения о них. Меня он также отправлял несколько раз сказать царевичу, что его величество недоволен его отсутствием, но всякий раз царевич приводил старую отговорку – слабое здоровье.

Поскольку царь принимал очень близко к сердцу благоденствие и развитие своего народа, он не упускал возможности воспитать в своих подданных новые качества. В это время он издал указ о проведении ассамблей[346]. Было назначено, чтобы ассамблеи устраивались дважды в неделю в домах высшего сословия попеременно. Одна комната должна была отводиться для бесед, одна для игры в карты, одна для танцев. Встречаться полагалось в восемь часов, а расходиться в одиннадцать. Хозяин дома обязан был предоставить буфет с крепкими напитками, которые не следовало подавать, пока не попросят, и обеспечить карты и музыку. Свободный вход был для всех дворян, как русских, так и иноземных, с женами и дочерьми. Это новшество особенно понравилось дамам, ибо оно освобождало их от суровых и мучительных ограничений, не позволявших им появляться в обществе. Так они теперь учились, как надобно беседовать и одеваться.

Тою же зимою его величество учредил Академию[347] для обучения молодых людей и прилагал огромные силы, чтобы привезти из-за границы знающих педагогов для преподавания различных наук. Одновременно он отдал приказ Адмиралтейству подготовить к приближающейся весне пятьдесят линейных кораблей и большое число галер и других судов, чтобы на следующий год можно было идти на Швецию. Кроме того, было велено содержать боевые силы в готовности, поскольку царю пришлось вывести свои войска из Германии, так как датский король взял в секвестр Голштинию, а прусский король Померанию[348].

Это крайне раздосадовало царя, ибо он, безусловно, хотел иметь твердую опору в Германии и получить доступ к членству в этой империи[349]. Но император и остальные германские князья, обеспокоенные увеличением могущества Петра, постарались убрать его войска из своей страны. Шведский король в сопровождении лишь полковника Дюринга[350] и двух денщиков, проехав триста германских миль[351] за шестнадцать дней, прибыл в Штральзунд 22 ноября и сразу же начал военные действия против пруссаков, что сломало все планы германской коалиции, поскольку он не согласился на секвестр, заполучил себе нового врага и дал царю благовидный повод вновь ввести свою армию в Померанию.

В это время был назначен военный суд для рассмотрения поведения вице-адмирала Крюйса, не выполнившего приказ атаковать шведскую эскадру. Он был признан виновным и приговорен к расстрелу за трусость и невыполнение долга. Крюйс стал жаловаться на суровость приговора, утверждая, что ни у одной нации, сведущей в морских делах, не могло быть вынесено такого приговора за поведение в подобных обстоятельствах. Царь, получив жалобу Крюйса, переслал копии судебного разбирательства соседним морским державам, в первую очередь Голландии, родине адмирала, и осведомился об их мнении по этому поводу. Все согласились, что приговор справедлив и был бы вынесен любому офицеру у них на службе, виновному в означенном поведении. Когда ответ морских держав был показан адмиралу, он взмолился о милосердии, и царь смилостивился над ним и не отнял у него жизнь, однако выслал в Олонец[352] до конца его дней. Крюйс отправился в указанное место ссылки, но через один день пути его величество, простив адмирала, приказал ему вернуться и назначил одним из комиссаров Адмиралтейства. Но Крюйс более никогда не служил на море. Он так и закончил свои дни на этом посту, отлично выполняя свои обязанности.

В тот год в честь царицы царь учредил орден Святой Екатерины[353], чтобы увековечить память о той любви и верности, которую она проявила к нему в отчаянной ситуации, когда царские войска, будучи в меньшинстве, были окружены турками на берегу реки Прут. Знаком ордена стал медальон, богато украшенный драгоценными камнями и изображением святой Екатерины с девизом: «За любовь и отечество». Медальон подвешивался на широкой белой ленте и носился на правом плече. Императрица имела право награждать им тех лиц женского пола, кого считала нужным, и сама впервые появилась с ним в тот же год на праздновании дня Святого Андрея. Прежде всего она наградила двух своих дочерей – царевну Анну, впоследствии вышедшую замуж за герцога Голштинского, и царевну Елизавету, впоследствии российскую императрицу. Спустя некоторое время она также наградила трех племянниц императора, дочерей царя Ивана, а именно вдовствующую герцогиню Курляндскую Анну, герцогиню Мекленбургскую Екатерину и царевну Прасковью, а также княжну Меншикову[354].

Его царское величество с бесконечным упорством и рвением искал причины злоупотреблений