Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

четырьмя пушками, шесть больших галер с четырнадцатью пушками каждая и три скампавеи. Все были взяты нами. Кроме того, их потери в этом сражении составили девятьсот тридцать шесть солдат и матросов, из которых пятьсот семьдесят семь остались живы и были взяты в плен. Мы потеряли убитыми одного полковника, двух капитанов, четырех лейтенантов, одного адъютанта, сто три солдата и восемнадцать матросов; ранеными одного бригадира, семь капитанов, семь лейтенантов, одного прапорщика, триста девять солдат и шестнадцать матросов. Всего наши потери составили сто двадцать четыре человека убитыми и триста сорок один человек ранеными. Шведские корабли и пленные были отправлены в Ревель.

После победы флот отплыл к Аландам, где царь, высадив 16 000 человек, захватил форт и другие укрепления с намерением перевести те войска, что стояли лагерем в Або, в это место, находящееся всего лишь в двенадцати лигах от берегов Швеции. Царь собирался напасть на Стокгольм, что вынудило шведов вызвать для охраны своих берегов флот под командованием Ваттранга. Но было слишком поздно начинать столь важное дело, посему его величество вернулся через Ревель в Кроншлот, где остановился на несколько дней. Оттуда 18 сентября он направился в Екатерингоф, там царица родила вторую царевну, которую Петр назвал Анной.

20 сентября прибыла часть нашего флота со шведскими судами и пленными. Царь с триумфом вошел в Петербург, и, когда он подходил к Адмиралтейству и крепости, его приветствовали салютом из ста пятидесяти пушек. Корабли шли вверх по реке в следующем порядке:

1. Три русские галеры.

2. Три шведские скампавеи.

3. Шесть шведских галер.

4. Шведские фрегаты, все со спущенными шведскими флагами.

5. Царь на своей галере как контр-адмирал.

6. Все остальные наши галеры.

Когда галеры оказались напротив установленной перед зданием Сената триумфальной арки и крепости, они дали салют из всех пушек, в ответ им прозвучало столько же пушечных выстрелов с крепости и Адмиралтейства. Затем все сошли на берег, и процессия двинулась далее в следующем порядке:

1. Рота гвардейцев во главе с генерал-майором Голицыным.

2. Пушки, взятые прошлой зимой князем Голицыным у генерал-майора Армфельдта[339] под городом Васа[340].

3. Шестьдесят три знамени и штандарта, взятых в этом сражении.

4. Двести шведских младших офицеров, солдат и матросов.

5. Две гвардейские роты.

6. Шведские морские офицеры.

7. Флаг шведского контр-адмирала.

8. Шведский контр-адмирал Эреншельд.

9. Царь как контр-адмирал, а за ним те воины, что остались от гвардейского полка.

Как только его величество зашел под триумфальную арку, вельможи, сенаторы и иноземные министры направились к нему, чтобы поздравить с победой, однако царевич так и не появился и даже никого не прислал от своего имени. Московский губернатор[341], от лица империи превознося храбрость его величества, поблагодарил его за огромные, выдающиеся заслуги. Триумфальная арка была великолепно украшена различными символами. Среди прочих там был русский орел, вцепившийся когтями в спину слону, под которым иносказательно подразумевался шведский фрегат «Элефант»[342], и надпись: «Aquila non captat muscas»[343].

В том же порядке процессия двинулась в крепость, где князь-кесарь[344] Ромодановский, сидя на троне в окружении сенаторов, велел вызвать контр-адмирала Петра, чтобы он предстал перед собравшимися, после чего получил из его рук реляцию о завоеванной победе. По прочтении реляции она была принята к сведению и контр-адмиралу задали несколько вопросов. Вслед за сим контр-адмирал был единогласно провозглашен российским вице-адмиралом в награду за верную службу отечеству. Когда эти слова были произнесены, собрание огласилось криком: «Да здравствует вице-адмирал!» Царь, поблагодарив всех, отправился на борт своего шлюпа, где поднял вице-адмиральский флаг и получил множество поздравлений по этому случаю.

Его величество в сопровождении дворян и офицеров поехал в меншиковский дворец, где было приготовлено великолепное празднество. После ужина он оказал особые знаки внимания контр-адмиралу Эреншельду. Обращаясь к присутствующим, царь сказал: «Господа, перед вами смелый и верный слуга своего господина, который оказался достойным получения высочайших наград и который всегда будет иметь мою благосклонность, пока он пребывает со мною, хотя и убил у меня многих храбрецов. Я прощаю вас, – сказал его величество, повернувшись с улыбкой к шведу, – и вы всегда можете рассчитывать на мое расположение».

Эреншельд, поблагодарив царя, ответил: «Как бы честно я ни вел себя по отношению к моему господину, я всего лишь выполнял свой долг. Я сражался насмерть, но смерть меня миновала, и в моем несчастье для меня немалая удача стать пленником вашего величества, быть принятым столь любезно и столь почетно таким великим морским офицером, теперь получившим заслуженное звание вице-адмирала». Мистер Эреншельд утверждал, что русские сражались как львы и ему хватило собственного опыта, чтобы убедиться, что царь сделал из своих подданных очень хороших солдат, и все это благодаря строгой дисциплине, потраченному времени и благоразумию. Войска были выучены таким образом и заслужили такую высокую репутацию, особенно инфантерия[345], что нет на свете других войск, которым бы они уступили.

Царь по этому случаю обратился к сенаторам со следующей речью: «Братья! Есть ли среди вас человек, который двадцать лет назад мог предположить, что будет здесь, на Балтийском море, строить со мною корабли и обоснуется на землях, завоеванных нашими трудами и храбростию? Который доживет до того дня, когда сможет лицезреть столько отважных и победоносных солдат и моряков, появившихся в нашем отечестве. И увидит сынов наших, которые вернулись домой, получив иноземное образование. Историки полагают Грецию древним средоточием всех наук, но пришло время, и науки были изгнаны оттуда злым роком, они распространились в Италии и разошлись далее по всей Европе. Однако ж из-за упрямства предков наших сии науки не смогли проникнуть за пределы Польши. Поляки, как и германцы, некогда бродили в таких же потемках, как до недавнего времени и мы. Но неустанная забота правителей открыла наконец им глаза, и они обрели те искусства, науки и общественные усовершенствования, которыми когда-то гордилась Греция. Ныне пришла и наша очередь, если вы со всею серьезностью поддержите мои начинания и добавите к своему повиновению те знания, что получают по зову сердца. Сие перемещение знаний лучше всего сравнить с циркуляцией крови в теле человека. И разум мой едва ли не провидит, что однажды науки покинут свое обиталище в Британии, Франции и Германии и, пришедши сюда, обоснуются на несколько столетий среди нас, а после вернутся в Грецию, в свой родной дом. Между тем я искренне советую вам действовать по латинской поговорке “Ora et labora” (“Молись и трудись”). И в этом случае будьте уверены, что даже при вашей жизни может статься, что вы сможете превзойти другие цивилизованные народы и поднимете славу России до небывалых высот».

Сенаторы выслушали тираду своего монарха в почтительнейшем молчании и ответили, что все