Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

в Петербург с живой рыбой под названием стерлядь. В результате этого несчастного случая рыба обрела свободу, и некоторые особи позже были выловлены в Кроншлоте[296], а одна в Стокгольме, что было весьма удивительно, ибо в тех морях такая рыба никогда не водилась. Длина ее восемнадцать дюймов[297], форма необычна. Голова напоминает щучью, но длиннее, вместо чешуи на спине нечто вроде панциря, чем-то похожего на черепаший, и внутри совсем нет костей. В приготовленном виде это самая вкусная рыба в мире, очень жирная и приятная на вкус. Обычная цена такой рыбы в Петербурге – дукат[298] за штуку. Бригадир Лефорт[299], бывший тогда пленным в Стокгольме, увидел на рынке такую рыбу, купил ее и пригласил князя Долгорукова[300] и генерала Вейде, также пленных, к себе на обед. Когда рыбу подали на стол, оба они изрядно удивились, зная, что водится она только в Каспии или на Волге. Я никогда не слышал, чтобы стерлядь встречалась в тех морях.

Генерал Брюс был губернатором той провинции, потому задержался на несколько дней, чтобы учинить инспекцию делам, относящимся к его ведению. Пока он там оставался, его принимали знатные люди города. Однажды, когда генерал обедал у вице-губернатора, речь зашла об ошибках фельдмаршала Шереметева, совершенных им, когда царь начал обновлять армию на немецкий манер. С целью привлечь иноземных офицеров в русскую армию его величество дал маршалу указания, чтобы тот при хороших рекомендациях давал этим офицерам звания на ступень выше тех, что они имели на прежней службе. В то время в России объявился некий бригадир, состоявший ранее на австрийской службе и получивший хорошие рекомендации от императора. В соответствии с распоряжением царя, он желал получить повышение, сделавшись генерал-майором. Однако маршал, посчитав, что бригадир хочет слишком многого, сказал, что тому придется сперва довольствоваться званием генерал-лейтенанта[301]. Офицер, не желая перечить маршалу, подчинился, и его патент был отправлен на утверждение царю. Маршал поставил себе в заслугу, что так легко удовлетворил иностранца. Царь позабавился ошибкой маршала, однако утвердил патент, впрочем предупредив, чтобы впредь маршал подобных ошибок не допускал. Несмотря на сие предупреждение, вскоре случилась еще одна ошибка. Немецкий капитан des armes[302], то есть в звании ниже сержанта, ведающий в подразделении оружием, подал прошение о поступлении в русскую армию. Маршал через немца-переводчика спросил, в каком чине он служил. Тот ответил, что в чине капитана des armes. Слово arm по-немецки означает «бедный», поэтому переводчик сообщил маршалу, что человек сей был «бедным капитаном». «Раз так, – сказал маршал, – то мы сделаем его богатым капитаном» и выдал ему патент на звание капитана. Царь, однако, патент не утвердил, а человека сделал всего лишь прапорщиком, что очень обрадовало «бедного капитана».

В те времена было гораздо легче поступить на военную службу, чем ее оставить, свидетельством чему служит история генерал-майора Гордона[303], имевшего большое желание завершить службу и просившего об увольнении всеми доступными ему способами. Все, однако ж, было тщетно. Находясь после Полтавской баталии в отдельной части в Польше, он нашел возможность послать в Москву за женой и дочерями и после их прибытия перевез родных в Данциг, откуда на корабле уплыл вместе с ними в Шотландию. Похожая история в мое время приключилась с драгунским полковником, который после долгой службы подал прошение об отставке и без больших затруднений ее получил, однако оказалось, что не в его силах достать паспорт для выезда из страны. Дело это все время откладывалось с обещанием положительного исхода. Полковник так долго питался одними надеждами, что был вынужден выписать вексель знакомым в Германии, чтобы обеспечить себе средства на жизнь. Русская политика такова: деньги, накопленные государственными служащими, должны оставаться в стране. Заметив, что этот офицер, будучи со своим полком в Польше, отправлял изрядные суммы знакомым в Германию, власти, давая ему отставку, постарались подольше задержать его, чтобы получить назад хоть какую-то часть этих денег. Полковник, поняв, что его ждет разорение, если рухнут все надежды на отъезд, обратился за советом к нескольким генералам иностранного происхождения, и те порекомендовали ему опять поступить на службу. Так он и сделал. Вскоре полковник вновь командовал драгунским полком. Полк послали в Польшу. Там полковник даром времени не терял и когда наконец счел, что достаточно получил, чтобы восполнить потраченные деньги, уехал в Германию и оттуда написал князю Меншикову, прося прощения, что таким способом оставил службу, однако альтернативы у него не было, ибо ему не позволили это сделать более достойным образом. Он посоветовал князю не задерживать иноземцев на службе против их воли, потому что такие меры лишь помешают способным и достойным людям поступать на русскую службу. Слова его, впрочем, не помогли, но было бы слишком скучно вдаваться в детали всех тех трудностей, что ожидают иноземца, решившего покинуть эту страну.

Из Новгорода мы выехали 25-го числа и 1 апреля прибыли в Петербург. Расстояние от Москвы до Петербурга составляет 541 английскую милю или 812 русских верст.

Дворянство, знать и богачи, переехавшие сюда из Москвы вместе с семьями, оказались в плачевной ситуации. Вместо просторных дворцов и величественных особняков в том городе, а также загородных усадеб и вилл неподалеку от него, где все у них было в изобилии, им довелось столкнуться с нехваткой продовольствия и отсутствием почти всех удобств. Поскольку этот город соответствовал как планам, так и нраву царя, его величество не обращал внимания на жалобы тех, кто ставил собственные удобства и роскошь выше пользы страны. Что до купцов и лавочников, то они находили выгодной торговлю в сем новом городе, где все продавалось по завышенной цене.

Петербург пребывал еще в младенческом состоянии, ибо едва ли прошло десять лет с того момента, когда был заложен первый камень. Когда царь стал хозяином Нотебурга и Ниеншанца[304], он спустился к устью реки Невы, где она впадает в Балтийское море, разделяясь на несколько протоков, образующих множество островов. Увиденное так понравилось государю, что он решил построить здесь город. Найдя лишь четыре рыбачьи хижины, он добавил к ним собственный дом на острове на северном берегу реки и назвал это Петербургом. Дом представлял собою всего лишь укрытие от плохой погоды и место для отдыха[305]. Большая деревянная зала с низким потолком была окружена деревянной галереей, и над дверью вырезан год 1704. Но в память об этом великом начинании дом сохраняется до сих пор. Генерал-лейтенант Роберт Брюс, комендант города, следит за этим первым домом и находит ему применение. Для себя он построил примыкающий к нему очень хороший дом, который стал одним из первых заметных зданий в этом месте. В первую очередь