Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

вернуться в Москву, чтобы не дать негодяям совершить еще больше злодеяний и наказать их. Рассказав все дворецкому одного дворянина под Смоленском, который как раз в тот час отправлял своему хозяину в Москву повозки с припасами, капитан использовал эту возможность и отправился с ними. По прибытии он разоблачил негодяев, рассказав приведенную выше историю. Грабители были арестованы и допрошены. Они сознались в том, что я только что описал, но сделали вид, будто совершили благое дело, уничтожив врагов его величества, пытавшихся сбежать из плена. То, что Горну удалось уцелеть, можно считать большой удачей, ибо они могли совершить не одно злодеяние, если бы не были обнаружены, поскольку теперь у них имелись рекомендательные письма от последних четырех несчастных. Мерзавцев судили и приговорили. Все они были колесованы.

Царь был осведомлен о частых убийствах и ограблениях, постоянно лишавших его многих из полезнейших подданных, и посему он направил срочный и категорический приказ князю Ромодановскому[282], которого он назначил наместником в свое отсутствие, на свой страх и риск положить предел этим беспорядкам. Наместник тотчас же издал указ всем домовладельцам и владельцам кабаков, требуя предоставить начальству имена членов их семей и нести ответственность за каждого, кто находит пристанище у них под крышей; под страхом смерти выдать всех, кто не может удовлетворительно рассказать, кто они такие; и выявить всех подозрительных. Конец каждой улицы был перегорожен и там поставлен охранник. Никому не разрешалось появляться на улице ночью без пропуска от наместника. На всех общественных дорогах дежурили отряды драгун. Теперь и деревенские жители точно так же, как и городские, должны были нести ответственность за тех, кто живет под их крышей. Множество людей было арестовано и казнено весьма необычным способом: их подвешивали за ребро на железном крюке. Человек мучился до смерти восемь-девять дней. Однажды я увидел таких повешенных не менее дюжины. Сии казни имели желаемый результат, так что нынче можно путешествовать по России днем и ночью так же безопасно, как в любой части мира.

Первого января 1714 года генерал Брюс приехал в Москву, чтобы подготовить переезд своей семьи в Петербург. В это время тысяча лучших и наиболее состоятельных московских семейств получили приказ собраться для такого же переезда и стать жителями нового города, предполагаемой столицы империи. Той весной в Петербург отправились вдовствующая императрица царя Федора (сестра адмирала Апраксина[283]) и ее двор; вдовствующая императрица царя Ивана с тремя дочерями, а именно царевной Анной, вдовствующей герцогиней Курляндской (впоследствии русской императрицей), царевной Екатериной, впоследствии герцогиней Мекленбургской, и царевной Прасковьей (умершей незамужней); царевна Наталья, единственная сестра царя, имевшая с ним общую мать; и две его дочери Анна и Елизавета вкупе со всеми знатными и благородными семействами. Уехали и иностранные торговцы, ибо более не разрешалось везти из Архангельска товары в Москву. Таким образом столица, некогда наиприятнейший и наиудобнейший город во всей России, опустела, и остались там лишь люди невысокого социального положения, что явилось огромным огорчением для людей разных сословий, вынужденных покинуть сие изобильное место ради города, где всего не хватало, а что находилось, то стоило дорого.

В ту зиму в Москву приехал царевич, и я впервые его увидел. При нем была его любовница, финская девица низкого происхождения[284]. Я часто наносил ему визиты вместе с генералом, и сам царевич нередко бывал в генеральском доме, обычно в сопровождении подлых и низких людей. В одежде он был неопрятен, отличался высоким ростом, был хорошо сложен, смугл, волосы и глаза имел черные, выражение лица угрюмое, голос сильный. Нередко он удостаивал меня чести беседовать со мною по-немецки, прекрасно владея этим языком. Простонародье его обожало, но люди более знатные не питали к нему особенного почтения, да и он к ним никакого уважения не проявлял. Его всегда окружала компания разгульных, невежественных попов и других презренных людей с дурным характером, в обществе которых он обычно рассуждал о том, что его отец запретил в стране все древние обычаи, и объявлял, что как только он наследует трон, то быстро вернет Россию к прежнему состоянию, и грозил уничтожить без колебаний всех отцовских фаворитов. Говорил он об этом столь часто и откровенно, что его слова не могли не дойти до императора, и все полагали, что тогда царевич создал предпосылки своей гибели. Царевич оставался в Москве, пока император не приехал в Петербург, где, увидев, что сын оставил свою супругу в меланхолическом состоянии, велел ему незамедлительно возвращаться в семью.

Русские не могут сочетаться браком с теми, кто состоит с ними в кровном родстве до четвертого поколения. Те, кто состоят в кровном родстве одного уровня, называют друг друга братом и сестрою, с различением первой, второй и далее до четвертой ступени. Те же, кто принадлежит к более высокой или низкой ступени, называются дядьями, племянниками и так далее с аналогичным разделением. При крещении обычно бывает трое или четверо крестных отцов и такое же количество крестных матерей. После обряда они считают себя близкими родственниками, а потому не могут сочетаться браком друг с другом, как если бы были детьми одних родителей.

На похоронах у них есть очень странный обычай. Перед тем как закрыть крышку гроба, духовник умершего кладет ему меж пальцев свидетельство или райский паспорт, где написано следующее: «Мы, имярек, свидетельствуем сим подношением, что владелец сего всегда вел себя достойно и жил среди нас как положено доброму христианину, исповедуя греческую веру, и хотя он, возможно, совершал грехи, он в них исповедался, очистился от скверны, причастился и получил отпущение. Он чтил Бога и его Святых, не пропускал молитв и постился в часы и дни, назначенные церковью, всегда вел себя со мною, его духовником, так, что я не могу на него пожаловаться, как не могу и отказать в отпущении грехов. Свидетельствуя об этом, мы даем ему письмо для того, чтобы Святой Петр, увидев его, не прогнал бы усопшего и открыл бы ему ворота в вечное блаженство».

Что касается икон, то ни в церкви, ни в доме русские не признают их в виде резном или гравированном, но только писанными на дереве масляною краскою иконописцем их веры. Они никогда не скажут, что купили своих святых. Они ходят на божий рынок и, выбрав образ, который пришелся им по нраву, кладут художнику деньги для обмена. Если тот считает, что денег недостаточно, он их отодвигает, и тогда другая сторона принуждена добавлять, пока он не будет доволен. Стены церквей полностью покрыты иконами. Над папертью церкви, на рынке и над воротами городов вы непременно найдете изображение какого-нибудь