Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

персидский посол[266] и остался ждать приезда царя. В подарок он привез десять арабских коней, огромного слона, льва, тигра, страуса, разных попугаев и других птиц. Кроме того, великое множество персидских шелков, ковров и прочих редкостей. Вскоре после этого случился ужасный пожар, поглотивший бо́льшую часть города, особенно деревянные дома. Пожар начался в женском монастыре за городской чертой, и сильный западный ветер принес огонь в город, который весь загорелся[267]. Единственный способ, которым они останавливают движение огня, – это снос домов на некотором расстоянии перед пламенем, потому что пожарные помпы использовать невозможно. Все мостовые тоже сколочены из древесины и загораются одновременно с домами. В тот раз один суеверный бедняга, видя, как приближающийся огонь грозит поглотить все, что у него есть, взял образ святого Николая и, держа его между собою и пламенем, стал истово молиться этому святому, прося защиты, но тщетно: огонь вскоре охватил и его дом. Тогда человек так разозлился на святого, что бросил образ в огонь со словами, что раз он не хочет спасать его, то пускай теперь спасает себя. Когда это дошло до ушей священников, беднягу приговорили к сожжению заживо. Все кирпичные здания (такие, как церкви и другие религиозные постройки, дома аристократов и дворян) избежали пожара. Сгорели лишь крыши последних, а остальная часть здания осталась нетронутой, ибо все дома в три или четыре этажа имеют наверху арку, а входные двери и ставни у них железные.

После пожара город вскоре был отстроен заново благодаря упомянутому выше Скородому, ибо все смогли поставить на свои участки дома соответствующего размера. Поистине удивительно было наблюдать, с какою сноровкою привозились бревна на означенное место и с каким усердием строители воздвигали дом. Через два дня здание уже покрывали крышею, а покупатель давал указания, где следует делать двери и окна. Когда же нужные отверстия были вырезаны, туда вставлялись заранее сколоченные рамы.

Еще до пожара произошел другой случай, показавший суеверие народа и власть церковников. Молодой человек, которого царь отправил учиться в Лейден, завершил свое медицинское образование и вернулся с дипломом врача. Когда он пировал с друзьями, те спросили его, какова же теперь его религия, и он, будучи нетрезв, ответил, что, как и раньше, принадлежит к греческой церкви, но потерял всякую веру в изображения святых. И, чтобы доказать свои слова, он снял один из образов со стены и бросил в огонь, после чего его сразу же схватили и передали церковникам. Они очень быстро приговорили молодого человека к сожжению и сожгли чрезвычайно жестоким способом, разведя костер на некотором расстоянии, чтобы он дольше мучился.

Когда царю сообщили о такой жестокости церковников, и учитывая, что он до того упразднил титул патриарха[268], его величество использовал эту возможность, чтобы лишить священников права выносить смертные приговоры, и издал закон, по которому все они обязаны учиться[269], имея для этой цели пять лет. После чего им следует сдать экзамен. Те, кто окажется способным исполнять свои обязанности, будут продвинуты по службе, остальные же отсеяны. По той причине, что три четверти года приходились на праздники в честь того или иного святого и потому люди не работали, был принят закон, запрещающий отмечать иные праздники, кроме тех, что напрямую относятся к Спасителю, Богоматери и двенадцати апостолам, а также святым Андрею и Николаю, покровителям России[270]. В империи было много тысяч монастырей, где обитала масса ленивых монахов, не приносящих никакой пользы, и царь сократил число этих обителей до пятидесяти, причем в каждой могло содержаться не более пятидесяти монахов, каждому из которых должно было быть более сорока лет. Остальных следовало послать в госпитали для ухода за служившими в армии и флоте, но более непригодными к несению службы, и за иными бедствующими, кто не способен сам поддерживать свое здоровье. Доходы, полученные для содержания монахов, и сами монахи, которые были воспитаны без обучения какому-либо ремеслу, но годились для военной службы, должны были быть направлены в армию.

В Москве знатные и светские люди, отказавшись от старых традиций и обычаев своих отцов, теперь живут очень весело, одеваются во французском стиле и общаются с большей свободой, чем прежде. А поскольку прекрасному полу позволена всякая свобода в обществе, они живут в постоянном круговороте удовольствий и развлечений, проводя большую часть своего времени на балах и праздниках, приглашая по очереди друг друга в гости. Оставленные в одиночестве своими мужьями, которые по большей части исполняют обязанности за границей, дамы берут к себе в дом шведских офицеров, взятых в плен под Полтавой, – одних в качестве дворецких, других в качестве гувернеров детям, а кого-то учителями музыки и танцев. Так что на всех балах непременно присутствуют шведские господа и другие иноземцы, весьма приятные дамам.

Русские женщины обычно среднего роста, хорошо сложены и вполне могут быть признаны красивыми в любой части Европы. Черты их лица далеко не безобразны, если бы не глупейшая привычка краситься, причем они накладывают краску таким слоем, что она поистине служит покровом, прячущим их красоту.

Что касается простых людей, то они все еще придерживаются в основном прежнего образа жизни. В застольях участвуют только мужчины. Хозяин дома сам угощает гостей, пока после обеда не подадут десерт. Только тогда он садится вместе с гостями и делает все, чтобы они выпили как можно больше, ибо его осудят, если кто-то выйдет из-за стола трезвым. Когда гости собираются уходить, появляется вызванная по этому случаю хозяйка дома. Едва войдя в комнату, она сразу же поворачивается к тому углу, где помещаются семейные иконы, крестится, отвешивает очень низкий поклон и только потом кланяется гостям, выражая тем самым свое уважение, но остается стоять, не сделав ни шага вперед. На ней просторное платье, отороченное мехом, на голове соболья шапка. Лицо ее все покрыто румянами и мушками[271]. Но тело ничем не зажато, нет ни корсета, ни корсажа, ни нижней юбки, нет даже подвязок на чулках, а туфли на очень высоком каблуке. В такой обстановке хозяин дома представляет всех гостей, и они по очереди приветствуют его супругу. За нею уже стоит слуга наготове с подносом и четырьмя бокалами, наполненными бренди[272], вином, медовухой[273] и пивом. И каждый обязан выпить за здоровье хозяйки. После чего она удаляется, даже не раскрыв рта. Затем другие члены семьи женского пола таким же образом предстают перед гостями, и те завершают свой визит совершенно пьяными.

В России принято жениться очень молодыми. Родители договариваются о свадьбе, не спрашивая о