Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

царь, а принцессу ее дед герцог Антон Вольфенбюттельский[223]. Присутствовали королева Польши и ее двор, отец невесты герцог Вольфенбюттельский[224] и ее мать герцогиня[225]. Во дворце польской королевы устроили великолепное празднество. И если уж царь позволил старому герцогу взять на себя такие расходы, то тот вознамерился придать свадьбе внучки небывалый блеск. Но вместо блеска в начале семейной жизни лучше было бы пожелать большего счастья в их дальнейшем браке, что в сем случае едва ли было ожидаемо, ибо его [жениха] склонности не способствовали их союзу. Царевич полностью отдавался низменным, чувственным наслаждениям и дурной, развратной компании, не имея ни малейшего желания жениться. Кроме того, в тот момент у него не было иных планов, кроме как попытаться избегнуть грозящей ему непосредственной опасности лишиться права престолонаследия. И принцесса, чей приятный характер и очаровательные манеры заслуживали лучшей судьбы, так и не нашла своего счастья.

Через несколько дней после свадьбы молодая чета отправилась в Вольфенбюттель, а царь в Силезию и далее в Петербург, где 20 февраля 1712 года было проведено торжественное венчание царя с царицею следующим образом. Господин Кикин[226], один из начальников Адмиралтейства, и генерал-адъютант Ягужинский[227] были посланы, чтобы пригласить общество на «старую свадьбу его величества» – такие слова им было приказано произносить. Царь женился в адмиральском мундире, что послужило поводом к тому, чтобы именно морские офицеры более других обеспечивали торжественность этого события. Вице-адмирал Крюйс[228] и контр-адмирал галерного флота[229] были посажеными отцами жениха, а посажеными матерями вдовствующая императрица[230] и жена вице-адмирала[231]. Подружками невесты стали две дочери императрицы Екатерины[232], но по малолетству принцессы не могли выдержать утомительную церемонию, поэтому вместо них эти обязанности выполняли две племянницы Петра[233], дочери старшего брата его величества царя Ивана[234]. После обряда венчания все, согласно приглашению, встретились в царском дворце в чрезвычайно величественном шествии. Князь Меншиков нес маршальский жезл, а вице-адмирал Крюйс ехал в санях с царем по его правую руку. Весь праздник был великолепен. Вечер завершился балом и фейерверком, а город освещался всю ночь. Так завершилась «старая свадьба».

Вскоре князь Меншиков был послан в Померанию возглавить командование русской армией численностью 36 000 человек, позже к нему примкнули датчане и саксонцы. Его величество последовал за ним и, по дороге заехав в Берлин, имел беседу с прусским королем[235]. Оттуда через Гамбург он пошел в Голштинию, где взял Фридрихштадт[236] совместно с королем Дании[237]. Расставшись с датским монархом, император направился в Шенхаузен, где еще раз поговорил с прусским королем. Войска, оставленные в Голштинии, помогли датчанам разбить Теннинг и взять в плен генерала Стенбока и его армию[238]. А войска в Померании взяли Штеттин[239] и осадили Штральзунд[240]. В то же время князь Меншиков собрал контрибуции от города Гамбурга 250 000 крон, от Любека 100 000 и от Данцига 150 000.

В то время, когда наши войска находились в Голштинии, генерал Баур, командовавший кавалерией и сам солдат удачи, чья семья и родина оставались загадкою для всех, получил возможность раскрыть себя, что удивило и пришлось по нраву каждому, кто был рядом. Находясь в лагере в голштинском Хузуме[241], он пригласил всех штаб-офицеров и еще некоторых гостей к себе отобедать. А еще послал своего адъютанта привести живших неподалеку мельника с женой. Бедная чета явилась в большом страхе перед генералом-московитом и при виде его очень оробела. Почувствовав это, генерал сделал все, чтобы они чувствовали себя свободно, ибо намеревался явить им свое доброжелательство и потому только послал за ними с приглашением на обед. Он дружески беседовал с ними об их стране. Когда же стол был накрыт, он посадил мельника с женой во главе стола рядом с собою: по правую и левую руку, оказывал им всяческое внимание и приглашал не стесняться и есть от души. Во время веселого обеда генерал задавал мельнику много вопросов о его семье и родных. Мельник отвечал, что он старший сын своего отца, который тоже был мельником на той самой мельнице, которая теперь принадлежит ему, что у него два брата торговца и одна сестра, вышедшая замуж за торговца, что его собственная семья состоит из сына и трех дочерей. Тогда генерал спросил, не было ли у мельника еще одного брата, кроме тех, что он упомянул, и тот ответил, что и вправду был еще брат, но он умер много лет назад, потому что о нем не имели никаких известий с тех пор, как тот завербовался на военную службу, ушел вместе с другими солдатами еще совсем юным и наверняка был убит на войне. Генерал, оглядев компанию, удивлявшуюся его отношению к этим людям и полагавшую, что он делает это для развлечения, сказал собравшимся: «Господа, вам всегда было очень любопытно узнать, кто я таков и откуда родом. Сейчас я сообщаю вам, что это место моего рождения, и вы только что слышали от моего старшего брата, из какой я семьи». С этими словами он повернулся к мельнику и его жене, очень нежно их обнял и сказал, что он и есть тот брат, которого они считали умершим, и, чтобы их убедить, рассказал обо всем, что происходило в семье до его ухода. Генерал пригласил всех собравшихся отобедать с ним на следующий день у мельника, где было обеспечено обильное угощение, и сказал, что в этом доме он родился. Потом генерал Баур щедро одарил всех своих родных, а единственного сына мельника отправил в Берлин учиться, и тот потом стал образованным молодым человеком[242].

Поскольку генерал Баур был человеком, способствовавшим тому, чтобы императрица Екатерина впоследствии вознеслась столь высоко, думаю, далее будет уместным рассказать также и ее историю, услышанную мною от людей, знавших императрицу с младенчества.

Она родилась в маленькой деревне Рунген в Ливонии у очень бедных родителей, которые были всего лишь грубыми крестьянами, вассалами[243]. Когда отец с матерью умерли, она, будучи еще очень юной, оказалась в большой нужде. Приходской псаломщик из жалости взял ее к себе в дом, где она научилась читать. Доктор Глюк[244], пастор в Мариенбурге, увидев ее там, спросил у псаломщика, кто она такая. Узнав, что она несчастная сирота, взятая в дом из милости, доктор Глюк пожелал избавить бедного псаломщика от бремени, которое тому было тяжело нести. Кроме того, сирота доктору понравилась, и он взял ее в свой дом, хотя у него было большое семейство. Здесь и общество, и возможности совершенствования были