Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко

Даже свой уход из жизни в 1989 году Дали подчинил правилам перформанса. Согласно его воле он упокоился не в тишине и уединении традиционного захоронения, а под простой каменной плитой в полу своего же музея в Фигерасе. По задумке мастера, люди, восхищенные его искусством, могли пройти непосредственно по месту его упокоения и физически соприкоснуться с памятью о нем.

…Исследователи до сих пор открывают все новые подробности в искусно запутанной биографии Коко Шанель, но добраться до истинных мотивов ее поступков и разгадать секрет головокружительной карьеры этой незаурядной личности пока никому так и не удается.

Одному молодому испанскому художнику в начале его триумфального восхождения на олимп славы Шанель сказала: «Человек-легенда обречен растворить себя в мифе — и тем освятить и укрепить миф».

Тщеславный юноша слова успешной старшей подруги воспринял буквально и решительно двинулся по этому скользкому пути, пытаясь на краю пропасти балансировать между гениальностью и безумием, настоящим искусством и откровенной пошлостью. Каждый свой день он начинал с дерзкой мысли о том, какой бы еще невероятной эпатажной выходкой укрепить миф о своем безумии и как бы создать что-то, находящееся над фантазиями всех остальных людей. Для осуществления его грандиозных планов и идей, а также для его подвижной психики и всепоглощающего желания всячески выделиться более всего подходило такое направление в живописи, как сюрреализм (приставка «сюр» с французского языка переводится как «сверх», то есть сюрреализм дословно — «находящееся над реальностью»; по своей сути этот вид творчества базировался на отрицании любой нормальности). «Дон Сальвадор всегда на сцене!» — восклицал скандальный художник, подкручивая свои знаменитые усы.

Желание любой ценой обратить на себя внимание появилось у странного мальчика из каталонского городка Фигерас еще в детстве. Он писался в постели до восьми лет лишь для того, чтобы домочадцы переживали по этому поводу и слезно умоляли его этого не делать. Художник утверждал, что для него с самого детства не существовало слов «нет» и «нельзя». «В доме я царил и повелевал, — вспоминал Сальвадор. — Для меня не было ничего невозможного. Отец и мать разве что не молились на меня» [41].

Если дело в реальности обстояло так, а не являлось плодом фантазии впоследствии культивируемого им самим нарциссизма, то такой педагогический метод родителей не мог не привести к искаженной безмерной самовлюбленности, хотя в этом же факте можно отыскать и истоки полной свободы фантазии от любых ограничений. Еще будучи подростком, Сальвадор пророчески записал в дневнике: «Я стану гением, весь мир будет мной восхищаться. Возможно, меня будут презирать, не понимать. Но я буду гением, великим гением, потому что уверен в этом» [40].

Сложно сказать, получилось бы парню (даже с такими безмерными амбициями) добиться успеха, если бы в обществе к этому времени не созрели предпосылки для слома вековых традиций. В этот период творческое сообщество было обеспокоено поиском новых идей и теорий, экспериментаторов всех мастей особенно увлекала теория подсознания Зигмунда Фрейда. Люди искусства оценили возможности использования этого научного психологического открытия в эмоциональной сфере и активно начали разрабатывать тему освобождения желаний. Для создания нового направления использовались самые необычные технические приемы. Чтобы максимально освободить сознание от контроля разума, изобрели так называемое автоматическое письмо, автоматическое рисование, автоматическое музицирование. Для этого человек входил в некое состояние беспамятства и, только освободившись от сознательных мыслей, записывал (рисовал, играл на инструменте) то, что ему как бы сообщает подсознание. Сальвадор Дали перед отходом ко сну брал в рот ложку и в момент, когда начинал засыпать и ложка со звоном выпадала изо рта, быстро вставал и переносил на холст иллюзорные образы, возникшие в пограничном состоянии сознания.

Классические произведения и религиозные сюжеты перестали цениться в среде прогрессивного творческого сообщества, на смену красоте и гармонии пришло воспевание свободы желаний и физиологизм, порой в самых крайних его проявлениях.

«С каким энтузиазмом погружался я в психоанализ! Но лишь затем, чтобы лелеять свои комплексы. У меня и в мыслях не было от них избавляться! — откровенно признавался Дали. — Когда у меня появилась первая галлюцинация, я получал удовольствие от своей необычной психики и стимулировал свои “необычности”».

Сальвадор Дали в этом смысле является уникальным примером для изучения того, каким образом измененное состояние психики художника влияет на его произведения. Существует мнение, что талант — это определенное отклонение от нормы, но вот до какой степени эта патология помогает творчеству и где проходит та грань, за которой творец превращается в пациента психиатрической клиники, могут ответить только специалисты. У Сальвадора Дали на этот счет было свое мнение. «Великие психологи, и те не могли понять, где кончается гениальность и начинается безумие, — констатировал художник, а затем озвучивал свою теорию: — Гением можно стать, играя гения, надо только заиграться».

Когда Дали встретился с Зигмундом Фрейдом, опытный психотерапевт сразу понял, что художник бережно лелеет безумную часть разума и сознательно избегает в своем творчестве здоровой его части.

«В ваших картинах я ищу не бессознательное, а сознательное, — пытался объяснить ему Фрейд, — тогда как у старых мастеров самое интересное — это поиск бессознательного и загадочного, спрятанного в их картинах» [71].

Доктор, на мой взгляд, уловил самую суть анализа творчества сюрреалистов. Поток бессознательного в их картинах, по крайней мере для меня, может восхищать своей необычностью, удивлять способностью уловить и выразить иллюзию, но снижает одно из самых главных интеллектуальных удовольствий — поиск разгадки работы ума художника: то, каким образом мозг творца перерабатывает самые обычные вещи и превращает заурядные предметы и объекты в нечто прекрасно новое, заставляет увидеть божественную красоту в неприглядной луже или заглянуть в самую суть человека и разглядеть его внутреннюю красоту.

Сальвадор был настолько поглощен собой и своими открытиями, что просто не слышал слов психотерапевта, художник пытался объяснить ученому собственную теорию, которую броско назвал «параноидально-критический метод». Этот метод возник как противопоставление технике работы всех признанных мастеров живописи. Самые безумные явления и навязчивые идеи, по мнению художника, должны были воплощаться в творческое произведение без какой-либо интеллектуальной обработки. «Сюрреализм деструктивен, — провозглашал Дали, — но он разрушает только те оковы, которые сдерживают наше видение и понимание».

Испанский художник настолько погрузился в пучину своих чувств и эмоций, что выплескивал на холст не только необычное видение мира, но и спорящие с нормами морали неконтролируемые сексуальные переживания. В результате рождались такие не всегда уместные для широкого обозрения картины, как «Великий мастурбатор», «Содомское самоудовлетворение невинной девы», «Мастурбирующий